Неви - Рапа Нуи

в депрессивном государстве, с детства видел только мошенничество, грабежи, изнасилования, убийства — это естественно, что ничего другого он не умеет. У него не было здесь знакомых, но ведь каждому человеку необходима социализация. Ему проще было сойтись, найти общий язык с людьми, близкими по духу, со схожими интересами. Но он так молод и полон сил, он ещё может принести пользу обществу. Сегодня, когда весь мир стоит на краю демографической пропасти, когда каждый ребёнок — драгоценность, мы отвергаем того, кто уже рождён. Нет ли в этом расточительного лицемерия? Именно молодость даёт ему право на…» Прикинь, да? Удалось разжалобить 53% телезрителей.

— Я не понимаю, чему ты радуешься. И куда теперь девать это чучело? Ты что ли будешь его правильно социализировать?

— А чего сразу я? Там дохрена заявок, многим нужна бесплатная рабочая сила под видом благотворительной социализации.

— Ага! Молодой преступник — значит надо отпустить. Уж ты-то прекрасно знаешь, что он конченый, ничего хорошего из него не выйдет. Лучшее, что он может сделать для общества — это поскорее сдохнуть. Как такое возможно: правосудие на самоокупаемости? То есть, следакам заплатили пострадавшие — копают, а не заплатили — и фиг с ними? Все эти деятели наверху, они вообще как себе представляют такой общественный уклад? — Валера разгорячился.

«Наконец-то он ожил!» — Наташа любовалась сыном.

— Зачем вообще нужно такое общество? Вот просто взять, расхерачить к чертям собачьим и не жалко! — он не на шутку завёлся.

— Ты, прав, Валера, во всём прав, как обычно. Но это ещё что! Возьмём другое дело и другую сторону вопроса — прямые торги. Иду я, значит, к судье Горелик, — продолжил рассказывать Артур. — Такая мерзкая толстожопая сука, ну ты её знаешь. Хуже неё только Гитлер. И вот, значит, полчаса назад я заплатил через кассу официальную взятку, принёс квитанцию и чаевые судье, как это формулируется, по желанию клиента. Слёзно прошу принять — нос воротит. Я и так, и эдак, два часа убил на уговоры. Клиент волнуется, грызёт ногти, звонит всем подряд, пытаясь занять ещё хоть сколько. Говорит мне: наверное, мы выглядим неубедительно. На четвёртом часу у него совсем сдали нервы, заложил единственное жильё. Очень выгодно, за треть цены. И, наконец, мадам снисходит. Пускает меня в свой кабинет, а клиенту щёлкает дверью по носу. Молча открывает люк, а оттуда деньги как полезли наружу, вот прям как ненормальные! Она бросает к ним нашу взятку, а закрыть-то не может — плотно набито, говорю ж, лезут! И приказывает мне: «Чо стоишь, придурок, давай я буду запихивать их лопатой, а ты лезь на шкаф и по моей команде прыгай оттуда на крышку, так победим». Ну я делаю, как она говорит, очень долго мучались, она ругалась страшно, а я аж весь вспотел. Даже не помню, с какой попытки получилось. После всего этого кошмара жму ей руку и спрашиваю: ну что, вопрос решён? А она мне: ты совсем дебил что ли? Я ещё не знаю, что та сторона занесёт, всё на конкурсной основе, лечись, авокадо! Капец! Она деньги даже не считала, так, на глазок прикинула. У меня одна надежда, что она нас хотя бы запомнила. Даже галочку напротив фамилии в журнале взяток не поставила.

Наташа выжала из бутылки остатки водки.

— Так, я за пивом. Хотя нет, не я. Сгоняй-ка ты, Артур, а то я уйду, а ты продолжишь тут без меня рассказывать. И Валеру с тобой наедине опасно оставлять.

— Я не могу один, честное слово, не на пустом ведь месте опасаюсь, там такая история… Могу пропасть. Идёмте лучше все вместе, так надёжнее.

* * *

Три часа спустя в безлюдной местности в тридцати километрах от города.

— … и этот здоровый сорокалетний кабан, старший смены, пишет заяву, что его подчинённая, это хрупкое нежное создание, обманом заманила в подсобку, пыталась жёстко изнасиловать и убить!

— Офигеть! Так это он тебе шлёт угрозы?

— Не знаю, не могу утверждать. Может он, а может не он. Кстати, он тогда и документы притащил, фотки, зафиксировал побои. Вы бы видели, там полный набор — множественные гематомы, ссадины, колото-резаные раны, странгуляционная борозда. Почти месяц лежал в больнице. Как он это устроил?

— А она что говорит?

— Она не знает. Может, ему просто повезло, кто-то избил, а он решил, пользуясь случаем, ей отомстить. Матрёна рассказывала, что он клеился к ней регулярно, проходу не давал, но ничего между ними не было. Однажды он крепко зажал её в углу, она ему вежливо объяснила, что так нехорошо делать. Но он сказал: «ты всё равно будешь моей». Потом вроде притих ненадолго, ходил грустный. Ну как притих — хотел повесить на неё свою недостачу, ничего не вышло. Матрёна поговорила с директором, тот всё понял, закрыл вопрос. И вот, пожалуйста, следующая серия… Ну не может этот мудак угомониться! Вы бы её видели, девушка-мечта, настоящий ангел, щас я покажу, — Артур долго рылся в сумке, в карманах, искал смартфон, но не нашёл. — Наверное, у вас оставил…

— Да любой бы взялся за это дело, оно ж заведомо выигрышное, — раздался голос Наташи откуда-то из оврага.

— Ага! Вот вы и попались, потому что мыслите старыми шаблонами! У нас теперь официально: кто занёс больше денег, тот и выиграл суд. И с обеих сумм отчисляются налоги! И никаких тебе иных прений сторон! Он уже положил некую сумму на депозит. У неё осталось три дня, чтобы перебить ставку. Иначе её арестуют. Но у Матрёны денег нет совсем. Вы бы её видели, милая Матрёшка, Матрёшечка моя, невероятная красавица… Сейчас покажу…— Артур опять принялся искать смартфон. — Блин, нет. Потом.

— Ну, короче, мы уже догадались, что ты по уши влюбился. И должен её спасти.

— Нет, я за справедливость, но вы правы. Подсчитывал тут, если продать квартиру, взять кредит…

— Но ты не знаешь о возможностях противной стороны. Можешь потерять всё, ставки же не возвращаются, — задумчиво жуя травинку заметил Валера.

— Вот именно. Поэтому я постараюсь уговорить её на формат телесуда.