Сказка о сердце города - Ирина Тень

Он отступил, пропуская их внутрь, и Ева шагнула в полумрак цеха. Запах, который ударил в нос, был сложным и плотным — смесь машинного масла, старого дерева, сухих трав и металла. Он напоминал ей мастерскую Фёдора Марковича, но здесь всё было более грубым, первобытным, как будто Прокофий жил в другом времени.

Цех оказался огромным, размером с небольшой ангар. Внутри царил полумрак, который рассеивали только несколько старых ламп, свисающих с потолка на длинных проводах. Они раскачивались от сквозняков, и их свет метался по стенам, создавая танцующие тени. Стены были уставлены стеллажами, которые уходили вверх, теряясь в темноте. На них лежали сотни предметов: старые радиостанции с потускневшими шкалами, механические приборы с шестерёнками, книги в кожаных переплётах с золотым тиснением, металлические ящики, покрытые рунами и странными символами, которых она никогда не видела. В углу висела большая карта, вся исписанная такими же символами, и она казалась живой — линии на ней переплетались, как вены на человеческой руке.

В центре стоял огромный верстак, заваленный деталями — пружинами, шестернями, стеклянными колбами, проводами. Рядом гудела самодельная печь, сложенная из красного кирпича, и её тепло разливалось по цеху, прогоняя сырость. На печи стоял старый чугунный чайник, и из его носика шёл пар, смешиваясь с дымом от тлеющих углей.

— Садитесь, — сказал Прокофий, указывая на два старых стула, которые стояли у верстака. Их сиденья были покрыты тёмным лаком, местами облупившимся, но они выглядели надёжными, как и всё в этом месте. — Чаю хотите? У меня есть травяной, сам собирал в лесу. Хороший, бодрит и снимает усталость. Пригодится вам для того, что вы задумали.

— Спасибо, Прокофий, — сказала Ева, садясь и чувствуя, как её ноги дрожат от усталости. — Мы ненадолго. Нам нужна твоя помощь.

— Я знаю, — сказал он, и его голос стал глубже, как будто он произносил что-то важное. Он взял алюминиевый чайник, насыпал в него щепотку сухих трав из жестяной банки, залил кипятком и поставил на печь. — Стиратели активизировались. Я слышал, как умирают Шепоты. Даже здесь, в Колпино, доносятся их крики. Ночью ветер приносит их голоса, и они плачут, как дети, которых бросили в темноте.

Он поставил перед ними две кружки с дымящимся напитком, пахнущим мятой, чабрецом и чем-то горьковатым, что напоминало о горечи потерь. Ева взяла кружку, и тепло разлилось по её ладоням, но внутри неё всё равно было холодно.

— Что именно вам нужно? — спросил он, садясь напротив. Его глаза смотрели на неё с пристальным вниманием, как будто он видел не только её лицо, но и то, что скрывалось за ним.

— Нам нужно проникнуть в «Тишину», — сказала Ева, и её голос был твёрдым, хотя внутри всё дрожало. — Лев знает, как это сделать, но ему нужна защита. Он должен войти как Стиратель, и его импланты могут выдать его эмоции. Нам нужна вещь, которая создаст иллюзию полного контроля над разумом.

Прокофий нахмурился, провёл пальцами по длинной бороде, и его глаза затуманились, как будто он вспоминал что-то из далёкого прошлого. Он сидел неподвижно несколько секунд, и только слышно было, как печь тихо гудит, и чайник на ней посвистывает.

— Это сложно, — сказал он наконец. — Такие вещи не делаются по заказу. Но у меня есть кое-что. Погодите.

Он поднялся, и его движения были медленными, но уверенными. Он прошаркал к стеллажу в углу, который был весь исписан теми же символами, и долго рылся там, перебирая ящики и коробки, и что-то бормоча под нос. Ева слышала, как он проклинает пыль и время, как он ругается на свои старые руки, которые уже не слушаются его так, как раньше.

Наконец он вернулся с маленькой шкатулкой из тёмного дерева, инкрустированной серебром. На её крышке был вырезан тот же символ, который Ева видела на амулете Фёдора Марковича — колесо с рунами. Она поставила шкатулку на стол, и её руки дрожали, когда она открывала крышку.

— Вот, — сказал он, и в его голосе появилась гордость, как у человека, который показывает своё лучшее творение. — Это называется «Пелена». Мой друг, мастер из Тибета, сделал её для меня двадцать лет назад. Он говорил, что она хранит древнюю силу, которая старше любого города. Она создаёт вокруг человека поле, которое заглушает любые сигналы извне. Импланты будут считать, что ты полностью подавлен, что у тебя нет эмоций, что ты — идеальный Стиратель. Но внутри ты останешься собой. Правда, есть одно «но».

— Какое но? — спросил Лев, и его голос был напряжённым, как струна, готовая лопнуть. Он пристально смотрел на шкатулку, и его пальцы сжимались в кулаки.

— Пелена действует только если ты действительно хочешь защитить кого-то, — сказал Прокофий, и его глаза стали серьёзными, почти суровыми. — Если у тебя нет истинной цели, если она навязана, она не сработает. Это магия намерения. Она не прощает фальши. Ты должен хотеть защитить того, кто тебе дорог, всем своим существом. Только тогда она откроется.

Лев посмотрел на Еву, и в его глазах она увидела ту же искру, которую заметила в первый день у Спаса. Теперь она горела ярко, освещая его изнутри. Он взял шкатулку, открыл её, и внутри лежал кулон из чёрного металла с прозрачным камнем, который мерцал изнутри, как маленькая звезда, заточённая в кристалле.

— Я хочу защитить Еву, — сказал он просто, и его голос был тихим, но твёрдым, как сталь. — И город, в котором она живёт.

Прокофий посмотрел на него с удивлением, и на его лице появилась слабая, почти незаметная улыбка, которая тронула его сухие губы.

— Тогда это сработает, — сказал он. — Надень его. И не снимай ни при каких обстоятельствах, пока не войдёшь в серверную. Если ты снимешь его раньше, поле исчезнет, и система увидит тебя таким, какой ты есть.

Лев повесил кулон на шею, спрятал под свитер, и камень едва заметно потеплел, касаясь его кожи. Ева видела, как его лицо изменилось на мгновение — как будто он снова стал тем, кем был, но это длилось лишь секунду, и он снова стал собой.

— Теперь ты, Ева, — сказал Прокофий, поворачиваясь к ней. — Для тебя у меня есть кое-что другое.

Он протянул ей небольшую коробочку из такого же тёмного дерева, но без инкрустации. Она открыла её, и внутри лежали серьги — маленькие серебряные колёсики, похожие на те, что дал ей Фёдор Маркович, но они были тоньше, изящнее, и на них были выгравированы те же руны, что