Сказка о сердце города - Ирина Тень

Ева отложила ручку, подошла к нему, села на край стола, чтобы оказаться на одном уровне с его глазами.

— Но ты сможешь выдержать это? Если ты войдёшь туда, снова наденешь маску, они могут почувствовать твои сомнения. Эти импланты… они всё ещё в твоей голове?

Лев кивнул.

— Они есть. Но я научился их обманывать. Сначала я попытался их взломать, изменить прошивку. Но я не хакер, я просто Стиратель. Однако я нашёл способ: когда я думаю о чём-то, что вызывает во мне настоящую эмоцию, импланты создают защитный экран, не пускают наружу. Я могу войти как робот, а в голове носить своё живое «я». Рискованно, но возможно.

Ева взяла его руку в свои ладони. Она была холодной, как лёд, но под кожей бился пульс — живой, неровный, испуганный.

— Ты не обязан этого делать, — сказала она. — Мы можем придумать что-то другое.

— Нет, — твёрдо ответил он, и на его лице впервые появилось выражение, похожее на решимость. — Это мой шанс исправить то, что я сломал. Я пойду. Но мне нужно, чтобы ты была рядом. Не в здании, а снаружи, на связи. Ты будешь моим якорем.

Она отпустила его руку, встала и подошла к окну, выходящему на стену соседнего дома. Дождь стихал, оставляя мокрые разводы на стекле.

— У нас есть несколько дней, чтобы подготовиться, — сказала она. — Я знаю одного человека, который может помочь нам с оборудованием. Он старый знакомый моего отца. Он живёт в Колпино, в заброшенном цехе. У него есть вещи, которых нет больше нигде.

— Кто он?

— Хранитель. Не такой, как я. Он не слышит Шепоты, но он умеет делать предметы, которые защищают от них. Типа амулетов. Говорят, что он когда-то был военным инженером и работал на закрытых объектах. Потом ушёл в подполье, когда начали охоту на таких, как мы.

Лев кивнул, и в его глазах блеснуло любопытство.

— Что ж, значит, завтра мы едем в Колпино.

Они сидели ещё долго, пока за окном не стало совсем темно, а дождь не перешёл в моросящую изморось. Ева рассказывала ему о своём отце, о Фёдоре Марковиче, о том, как она впервые услышала Шепот — когда ей было пять лет, и она сидела у бабушки на коленях, слушая, как старая квартира на Васильевском острове рассказывала о том, как в ней жили художники и музыканты. Лев слушал, и его лицо постепенно разглаживалось, теряло ту жёсткую маску, которую он носил все эти годы.

— Слушай, — сказал он под утро, когда они уже почти не могли бороться со сном. — Я хочу попросить тебя об одной вещи.

— О чём?

— Когда я пойду в «Тишину», я боюсь, что могу не вернуться. И если это случится, я хочу, чтобы ты знала: ты была первым человеком, который увидел во мне не оружие, а человека. Спасибо тебе.

Ева молчала, и в груди её сжалось что-то тёплое, почти болезненное. Она хотела сказать что-то важное, но слова не шли. Вместо этого она просто сжала его руку, и этого прикосновения было достаточно.

— Расскажи мне о своём отце, — сказал он наконец. — О том, кто он был.

Ева улыбнулась, и в её улыбке была грусть.

— Он был самым сильным Чтецом, которого я знала, — сказала она. — Он слышал город даже тогда, когда другие слышали только тишину. Он ушёл, чтобы защитить нас. Я не знаю, жив ли он. Но я знаю, что он верил в меня. Он верил, что я смогу сделать то, что нужно. И я сделаю это. С его помощью и с твоей.

Она протянула руку и коснулась его пальцев. Он не отстранился. Вместо этого он перевернул ладонь и сжал её руку.

— Я с тобой, — сказал он. — Что бы ни случилось. Я не позволю тебе сделать это одному. Я буду с тобой. Если ты войдёшь как Стиратель, я войду как тень. Я буду твоим якорем. И если система заметит что-то, я вытащу тебя оттуда.

Они уснули там же, на старом диване, укрывшись одним пледом. Дождь перестал, и город за окном затих, убаюканный ночью.

* * *

Утро пришло серое и влажное. Ева проснулась первой, увидела Льва, спящего рядом, и на секунду ей показалось, что всё это — сон. Но по тому, как он дышал, как его пальцы сжимали край пледа, она поняла, что это реальность. Она тихо встала, подошла к плите, согрела воду для чая. Лев открыл глаза почти сразу, как только он услышал её шаги.

— Ты не спишь? — спросила она.

— Я всегда просыпаюсь от любого звука, — ответил он, садясь. — В корпорации нас учили быть настороже.

— Теперь ты не в корпорации, — мягко сказала она. — Ты в безопасности и можешь расслабиться.

Он не стал спорить, но в его взгляде читалась осторожность. Он принял чай из её рук, отпил глоток, и в его лице что-то дрогнуло — видимо, он начал понемногу привыкать к вкусу.

— Сегодня мы едем в Колпино, — сказала Ева. — Там живёт Хранитель. Но сначала я должна зайти в мастерскую, чтобы Фёдор Маркович не волновался. Я оставила ему записку, но он может меня искать.

— Я пойду с тобой, — сказал Лев.

Они вышли из убежища через другой ход — через подвал, который выводил на соседнюю улицу. Свежий воздух ударил в лицо, и Ева глубоко вдохнула, чувствуя, как наступающий день наполняет её энергией. Питер просыпался: проезжали первые трамваи, хлопали двери магазинов, где-то заиграла музыка, и все эти звуки сливались в один гул, который она любила больше всего.

Она провела его через дворы, мимо старых деревьев, чьи ветви касались крыш, и вскоре они оказались у мастерской. Дверь была закрыта, но за ней слышалась возня — Фёдор Маркович уже был внутри.

— Фёдор Маркович, — позвала она, входя. — Это я.

Старик поднял голову от верстака. Он выглядел обеспокоенным, но увидев Еву, перевёл дух.

— Где тебя носило? Я уже начал беспокоиться. А это кто? — Он прищурился, глядя на Льва, и его голос стал осторожным.

— Это Лев. Он поможет нам. Он бывший Стиратель.

Фёдор Маркович нахмурился, но не стал задавать лишних вопросов. Он только пробормотал что-то себе под нос, похожее на «молодёжь вечно ищет приключений», и повернулся к ним спиной.

— Ладно, мне плевать, кто он, если ты ему доверяешь. Но я тебя предупреждал, Ева: опасность повсюду. И не только извне.

Ева подошла к нему, положила руку на плечо.

— Мы поедем в Колпино к Прокофию.