Князь Андер Арес 12 - Тимофей Грехов

их взглядом. — Вас должна волновать ваша судьба, а не сущности, о которых у вас нет ни малейшего понятия. Вы не знаете, что они такое. Вы не сумеете этого узнать, потому что у вас нет ни органов чувств для этого, ни языка, чтобы это описать. И вам от такого знания не станет легче ни на грамм.

— Тогда почему ты нам помогаешь? — спросил Лебедев.

— Я уже оставил ответ на этот вопрос. Над больницей, в другой стране.

И снова тишина. Лебедев усиленно старался построить разговор так, чтобы узнать от меня как можно больше.

— Что дальше? — Лебедев шагнул ближе. — Ты поможешь нам взять так каждый город? Или это была разовая… акция?

— Передай своему правителю, — сказал я, — что я жду от него завершения этой войны. Он её начал… он должен положить ей конец. Я уже сделал очень много для того, чтобы она закончилась.

Полковник в красном берете вышел вперёд, оттеснив плечом охрану.

— Погодите. Погодите-ка. — встав передо мной, он поклонился, чем сильно удивил. Но благодаря иллюзии на лице он этого не мог заметить. Он продолжил. — Если мы правильно поняли, ты хотел, чтобы Россия вышла из этой войны победителем. Так? Так! Нам нужно время, чтобы дожать. Чтобы выйти на рубежи, чтобы закрепиться, чтобы…

Я покачал головой и посмотрел вверх.

— Вы не понимаете, — сказал я. — Вы просто не представляете, какие опасности вам оттуда грозят. Для них ваша возня — игра в муравейнике. За один бой они теряют больше, чем вы потеряли за всю свою Великую Отечественную войну.

Тут десантника проняло.

— Матерь Божья… Да что же за чудовища там живут?

— Не ты, так твои дети или внуки могут об этом узнать, — ответил я.

Вот это добило их окончательно.

— У вас есть десять часов, — закончил я. — После этого я перестану защищать этот город.

— Десять часов, — повторил Лебедев.

— Десять, — повторил я и исчез.

Но, скрывшись от их глаз, я не ушел совсем, а лишь отошёл в сторону, потому что мне было интересно послушать, что будет дальше.

Лебедев постоял ещё секунд двадцать, глядя в пустоту на том месте, где я был. Потом повернулся к молчаливому с планшетом.

— Гончаров, ты всё записал?

— Так точно, товарищ генерал. Оба канала, звук и видео. Второй носитель тоже пишет.

— Не выпускай из рук. Первый обязательно захочет посмотреть.

— Принял.

Грузились они молча, и только у самой рампы прорвало.

— Саш, — обратился Гончаров, и я понял, что они хорошо знакомы. — Ту часть, где он про «Бог мёртв», в открытую выкладывать нельзя. Ни в каком виде, ни в каком монтаже.

— Почему? — спросил Лебедев, устраиваясь на боковой скамье и пристёгивая ремень.

— Потому что я представляю, что начнётся. У нас сейчас вся страна в церквях стоит, очереди с улицы. Половина Европы туда же. Ты им это дай послушать и получишь такое, по сравнению с чем митинги в Париже покажутся утренником в детском саду.

— Представляю, — покачал головой Лебедев. — И всё равно ты неправ.

— В чём?

— Бог жив, — сказал Лебедев и добавил: — Михаил и есть он. Ты сам подумай. Он города усыпляет. Он останавливает ракеты… больных исцеляет тысячами. Разве на такое способен просто ангел?

Десантник в красном берете, сидевший напротив, кивнул, соглашаясь с ним.

— Саша, — с ухмылкой произнёс Гончаров. — Ты же, вроде, атеист.

— Ты тоже был атеистом, — Лебедев посмотрел на него в упор. — Но я своими глазами видел, как ты крестился. — Гончаров открыл рот и закрыл. — И думаю, — добавил Лебедев, — после сегодняшнего и вообще всего, что Михаил сделал за это время, особенно в этом городе, никто уже не станет сомневаться в существовании высших сил. Ни ты, ни я, ни те, кому мы это привезём.

Глава 5

Домой я вернулся заполночь, и на всякий случай не снял чары невидимости.

— Сканер, — активировал я конструкт прямо с порога. Прослушки за трое суток заново не появилось. Похоже, у конторских теперь хватало дел и без парня генеральской дочки.

Я разулся, стянул куртку и прошёл на кухню. Щёлкнул чайником, заварил чай покрепче и устроился на подоконнике.

Спать не хотелось совершенно.

— «Раз не спится, можно немного поработать», — пронеслась у меня мысль.

Города на эту ночь я выбрал ещё позавчера, по карте, и выбрал с умыслом. Владивосток и Калининград, восточный край страны и западный. Пусть утром люди проснутся и увидят, что крылья висят от Тихого океана до Балтики.

Я допил чай, накинул невидимость, вышел через балкон и телепортировался на восток.

Во Владивостоке шёл четвёртый час ночи.

— Сканер — сомнум, — накрыл я дежурную смену.

Дальше по отработанной схеме, и иначе чем рутиной я назвать не мог.

К слову, я не мог не обратить внимание, что у ворот диспансера вырос палаточный лагерь. Три десятка туристических палаток, и в них спали люди, приехавшие из других регионов. Слух о том, что ангел ходит по онкоцентрам, давно разлетелся по стране, и теперь у каждой крупной больницы жили своим табором те, кому не хватило коек. Я прошёлся исцелением и по палаткам. Раз уж пришёл.

Над корпусом я развернул световые крылья, полюбовался секунду и прыгнул на другой конец страны.

В Калининграде ещё был вечер. Между двумя этими городами лежала вся страна, десять тысяч километров, а у меня дорога заняла одно мгновение. В областной онкологии шла вечерняя жизнь. Посетители, ужин по палатам, обход. Пришлось повисеть над крышей минут десять, пока в операционной заканчивали с последним пациентом. Усыплять хирурга, когда у него в руках зажим, идея так себе.

Потом сомнум на всё здание, и я пошёл по этажам.

На стоянке у ворот я насчитал машины с номерами доброй половины регионов страны и даже пару с польскими табличками. Народ ехал за чудом через границы, невзирая на политиков и новостные страшилки.

Закончив, я поднял над больницей крылья и ушёл на Камчатку.

Я сел на застывшую корку у кромки, открыл искру потоку и приготовился к обычным пяти минутам медитации.

Резерв заполнился через полторы минуты.

Я открыл глаза и прислушался к себе. Искра потребляла энергию в разы быстрее прежнего, и энергоканалы будто увеличились.

— Диагнозис, — произнёс я и тут же получил полный отчёт.

Тело в норме. Энергоканалы целые. Искра… искра стала чуть больше, только рост шёл на тысячные доли процента, на грани погрешности измерения. Ничего подозрительного я так и не нашёл, сколько ни вглядывался в строки.

— «Прокачался», — решил я.

Я пообещал себе