Командор. Том 4 - Никита Киров

матерились. Матерились и по рации, забывая про регламент, а в эфир на некоторых частотах вклинивались пустынники, пытаясь выдать ложные сведения, но сыпались на кодах и позывных. Не матерились только артиллеристы и пилоты. Первые вместо ругани посылали вниз снаряды, а пилоты на крепости всегда очень следили за чистотой речи… как правило.

— Забавно, Брюс, что внизу я всегда думал — какой же здесь бардак в штабе. А теперь это вижу своими глазами. И при этом правда не знаю, что происходит внизу. Знаю только то, что мне говорят.

— Я читал мемуары деда нынешнего Загорского, — начал Кеннет.

— Я тоже читал. Про то, что надо видеть за фишками людей?

— Не только. Что надо доверять другим. А это, знаю по себе, самое сложное. Генералы учились этому долго. Зато у тебя есть преимущество перед этими теоретиками — ты внизу был и знаешь, какого там сейчас остальным.

А Кеннет сказал верно. Внизу настоящий ад. Я прислушался к радиопереговорам, и мыслями был там, пытаясь увидеть, что происходит на самом деле, пока на карте двигают фишки:

— Калина-3, это Дуб-9, приём!

— Слышу тебя, Дуб, приём!

— Сухари идут к тебе.

— Принято…

— Лезут, суки…

— Куда вертушки летят, на! Разворачивай! Там сухарей засело, на, ***, у них ПВО! — прошипел чей-то невнятный голос. — *** их там надо!

— В квадрате 18−2-9–9 скопление живой силы противника…

— Восьмой, к тебе вертушки идут! Помогут!

— Уводите, сука, свои самолёты! Там наши сидят. Кречет, там наши сидят! Не бомби там!

— Так ты чё молчишь-то…

— Где разведка, на? Тут с четырёх сторон долбят!

А на старом общевойсковом канале вообще было весело:

— Говорит генерал Дайрин, командующий армией Независимой республики Инфиналии, — раздался чёткий голос в общем эфире. — Нас очень много, больше чем вас в десять раз. Советую нас пропустить. Даю слово имперского офицера…

— Знаем мы это слово, — Ван Ли так вздрогнул, что сломал карандаш. У него аж глаз задёргался. — Тогда, сука, помню, поймали нескольких желторотиков, мы их едва отбили…

Когда успевает болтать этот генерал? Мне уже не до этого. Бронин занимал позиции и высоты, у него самая сложная работа, ведь он встречал передовые силы врага и связывал их боем. А к ним пёрло подкрепление.

У Вальраса задача была полегче — удерживать обходные дороги. Там хорошая точка для обороны, но и сил поменьше. Если Дайрин решит ударить там, то может прорваться к городу раньше срока.

А как докладывала мне разведка — там начинались волнения. Агенты Дискрема вовсю пытались спровоцировать новое восстание.

Но для этого у Генштаба был план, который разработали не без участия моего боевого друга Станислава Варга. Но нам надо будет держаться, чтобы всё сработало.

Ведь тут же не только война, тут и политика. И Дайрин за неё отвечает не меньше, чем за исход сражения.

Я приказал перенести десантно-штурмовой батальон, чтобы он всячески мешал пустынникам развернуться для полноценной атаки на Бронина. Одна рота из него укрепила позиции наших на холмах. Штаб выделил им артиллерию и подкрепления, проверял, когда прибудут наши танки, решал вопрос с авиацией и снабжением, а я отдавал приказы, когда это было нужно.

— У меня вопрос к командирам: разве вам не жалко собственных бойцов? — Дайрин снова обратился к нам по рации. — Молодые парни погибают впустую, ведь вы знаете, что никто не придёт вам на помощь. Имперская армия неповоротлива, и они не успеют.

— Дай трубку, — потребовал я.

В старых фильмах про гражданские войны командиры часто вели переговоры друг с другом прямо в общем эфире, пока регламенты это не запретили. Но сейчас я мог себе это позволить.

— А тебе самому не жалко своих людей, генерал Дайрин? — спросил я. — Ты бросил молодёжь Инфиналии против проверенных в бою имперских сил, которые громили вас трижды. Как пушечное мясо. Как будущее ждёт пустыню, если ты положишь здесь столько своих людей? У вас нет шансов, генерал. Лучше сдавайся.

Он не ответил, а я вернулся к столу с картами. Войска внизу меняли позиции, а я смотрел на это только через карту. Враг пёр вперёд, а нам надо было его задержать в узких местах.

* * *

— Ногти не грызи, — потребовал Бронин у радиста по прозвищу Гвоздь.

— Виноват, господин майор, — Гвоздь тут уже убрал руки.

— Что там слышно?

Оба замолчали, услышав дикий свист приближающихся снарядов из миномёта. Когда они взорвались где-то рядом, Гвоздь передал новые приказы.

— Ладно… — Бронин задумался. — Пусть высаживается Сокол-3, когда крепость даст разрешение, — и под нос себе пробормотал: — И понемногу отходим, заманиваем их.

Гвоздь тут же передал приказ о высадке Зорину, а штаб крепости начал готовить маршрут для этого.

* * *

— Господин лейтенант, — десантник с ручным пулемётом огляделся по сторонам. — Разрешите…

— Краб, давай быстрее, — поторопил Шутник. — Говори напрямую. Что увидел?

— Там миномёты, — Краб начал показывать на карте. — Здесь и здесь. Тут самодельные «сухарь-трубы», а тут дискремские самоходки, много.

— Понял, — командир разведвзвода кивнул. — Передай на крепость, ща их наши накроют всех.

— Гнездо-5, — заорал радист в трубку. — Сухари в квадрате 17−5-5–9!

— Во долбят, — обрадовался Шутник, когда земля под ногами содрогнулась после первых залпов. — Вот, Краб, сразу бы так, да? Ещё в тот раз, когда мы сюда впервые пришли. Помнишь, как с командором тогда ходили в разведку… капитаном тогда ещё. Штык ещё живой был.

— Так точно, Паха… господин лейтенант, — поправился Краб.

— Выходим, — Шульгин ненадолго погрустнел, а затем подозвал коллегу: — Лейтенант, — он обратился к Громову. — Разделимся. Ваш квадрат вот здесь. Любые цели передаём на крепость, там сами решат, что с ними делать.

— Есть, — отозвался тот не споря.

— А наш Шутник-то наш далеко пойдёт, — тихо сказал Музыкант Крабу, когда они отошли. — Столько знакомых, от генералов до имперских принцев. А совсем недавно спирт тырил по тихой.

— Да он там ввязался в плохую компашку ещё до армейки, — неодобрительно сказал Краб. — Теперь всё пугают, что брательнику навредят. Он и хочет его поближе перевести, чтобы не достали.

— А чё нас-то он не позвал? Помогли бы отбиться.

— Спроси у него