Удачи, NPC! - Легендарный гений

— Эх… — Бурый тяжело выдохнул, после чего все же обратился к парочке, что сверлила друг друга влюбленными взглядами — Спорите… как гоблины над блевотиной, — проворчал он, отхлебывая эль. — Сердце… не запустилось? Так долбаните сильнее. Даже высшее сопротивление можно пробить — просто нужно приложить достаточно сил!

Это была чертовски простая логика, но она заставила Гришку и Сакуру посмотреть на медведя немного иначе… с уважением что ли.

— Кхм-кхм. — прокашлявшись, Гришка оценивающе пробежался глазами по паучихе, а затем и по своему посоху. Ярость в его глазах начала угасать, сменяясь на мрачную решимость. Он тяжело вздохнул, будто принимая приговор.

— Ладно… — проскрипел он. — ПЛАН "ДЯТЕЛ ДО ПОБЕДНОГО". БУДЬ ЧТО БУДЕТ! — Он снова взметнул посох, но теперь движение было не торжественным, а чрезвычайно яростным, будто бы он смирился с тем, что выбора реально не было. — ДУХИ ГРОМА! ВСЕ, ЧТО У МЕНЯ ЕСТЬ! ВСЮ МОЮ МАНУ! ВСЕ МОИ РЕЗЕРВЫ! ВСЕ ДОЛГИ ДУХОВ ПРЕДКОВ! Забирайте! — Его голос сорвался на вопль, наполненный какими-то безумными нотками, и вот тогда мне стало реально страшно. — ЗАПУСТИТЕ ЭТУ ПРОКЛЯТУЮ МАШИНУ, ИЛИ ПЕРЕПЛАВЬТЕ ЕЕ В ШЛАК!

А дальше пришел чей-то карманный песец… Ну, то есть мир превратился на несколько долгих минут в настоящий АД. Гришка больше не призывал духов, он отдавал уже призванным духом свою мощь… вырывал, чтобы хватило мощи для пробуждения.

Молнии обрушились на паучиху не десятью ударами, а непрерывным, яростным потоком. Казалось, само небо разверзлось над поляной. Ослепительно-белый свет бил в глаза, выжигая сетчатку. Грохот слился в один оглушительный, бесконечный рев, от которого сотрясались внутренности и звенело в ушах даже сквозь прижатые лапы. Воздух раскалился, а запах озона и горелого хитина стал невыносимым. Земля под ногами вибрировала, как в лихорадке.

Гришка не стоял на месте — он метался по краю круга. Его посох выписывал в воздухе бешеные, хаотичные руны, а голос хрипел и выл, призывая не только духов бури, но, кажется, и демонов разрушения, и забытых божков хаоса — черт его знает, что это было, но мне захотелось свалить подальше этого места. Он мне Спайка воскрешает или проводит призыв Сатаны? Что за фигня?

Гришка выкладывался на полную. Пот лился с него ручьями, смешиваясь с копотью. Плащ тлел в нескольких местах от возросшей температуры. Честно признаюсь, с виду ритуал выглядел хуже любого призыва демонов из аниме и хоррор-фильмов, ведь это походило на агонию шамана, бьющегося головой о хитиновую стену.

Бурый, к моему изумлению, накрыл мангал крышкой (береги угли!) и прижал бочонок к груди, уставившись на светопреставление с редким для него напряжением. Сакура отступила еще на шаг, щурясь и прикрываясь плащом от летящих искр и волн горячего воздуха. Даже ее вампирская невозмутимость дала трещину.

Я присел на корточки, прикрыв голову лапами и молясь, чтобы Гришка не превратил нас всех в пепел вместе с паучихой. Мой хвост рвался с привязи, как бешеный, явно считая, что мы все умрем. И я в кое-то веки был с ним солидарен, однако бросать своих не решился.

И вот, когда уже казалось, что от Матки Пауков-Людоедов останется лишь горстка радиоактивного пепла, а Гришка вот-вот рухнет бездыханным, случилось невозможное. Не оглушительный финальный удар, а слабый, едва слышный сквозь грохот…Тук. Потом еще один. И еще. Пока это не переросло в ритмичное биение сердца.

Гришка замер на полуслове своего очередного исступленного призыва. Посох дрогнул в его руках. Он припал к почерневшей, дымящейся груди паучихи, прислушиваясь так, будто от этого зависела его жизнь. Его изможденное, закопченное лицо, похожее на маску из сажи, вдруг исказила дикая, невероятная гримаса — смесь победы, облегчения и полного безумия.

— Шестьдесят… шесть? — прохрипел он, вслушиваясь в слабые, но уверенные удары. Его голос был едва слышен сквозь звон в ушах. — Шестьдесят шесть ударов в минуту?! Бьет, как черт в табакерке! Ах-ха-ха, кхе-кхе! — Он закашлялся, едва не падая, но эта сумасшедшая ухмылка не сходила с его лица. — Ладно… Главное — запустилось, черт бы вас всех побрал!

Он пошатнулся, сделав несколько судорожных вдохов, откашлялся, выплевывая копоть, и с трудом выпрямился. Дрожащей, почерневшей рукой он достал из потайного кармана тот самый изумрудный шарик — Душу Спайка, теперь принадлежавшую ему по праву Системы. Она пульсировала ярким светом в такт новому, неторопливому сердцебиению гигантского тела.

— Ну что ж, старина… — прохрипел Гришка, и в его хриплом голосе вдруг прорвалась неподдельная нежность и усталое облегчение. — Возвращайся домой. Здесь без твоих ядовитых шуточек слишком скучно. И твой хозяин… — он бросил на меня взгляд, в котором смешались укор и что-то похожее на жалость, — …окончательно потерял последние крохи прагматизма без твоего бдительного ока. Исправляй.

Он бережно опустил светящийся изумруд в ритуальную чашу у головы паучихи. Чаша была наполнена смесью "Крови Лунной Змеи", "Пыли с Крыльев Снов" и толченых "Кристаллов Чистой Маны" — теми самыми драгоценными чернилами, за которые Сакура, вероятно, оставила в Перекрестке пару состояний. Зеленый свет шарика слился с фиолетовым, радужным и синим сиянием смеси, создавая в чаше миниатюрный, сюрреалистический космос. Гришка начал тихо напевать — уже без пафоса, а с хриплой, искренней надеждой и смертельной усталостью.

Из чаши потянулись тонкие, переливающиеся всеми цветами радуги нити света. Они поползли по почерневшему хитину, как живые корни, проникая внутрь, оплетая гигантское тело сияющей паутиной судьбы. Там, где нити света касались, хитин преображался на глазах: трещины от молний затягивались бесследно, обугленные участки становились гладкими и приобретали глубокий, угольно-черный оттенок с едва уловимым синеватым отливом, как ночное небо. Тело вздрогнуло. Сильнее. Одна из мощных, восстановленных лап дернулась, когти с глухим скрежетом впились в землю, оставив глубокие борозды.

Свет из чаши погас. Нити растворились в воздухе, оставив после себя лишь легкое мерцание. Тишина снова накрыла поляну, но теперь она была гулкой, наполненной щемящим ожиданием. Даже Бурый забыл про мангал и эль, уставившись на паука. Сакура замерла, забыв про клинок, а ее алые глаза были прикованы к огромной черной форме. Я с замиранием сердца наблюдал за тем, как мой боевой товарищ медленно восстает из мертвых…

Глава 40

Тишина после финальных слов Гришки была гулкой, звенящей, как натянутая струна перед щипком. Дым от сожженного хитина стелился над почерневшей громадиной Матки, смешиваясь с запахом озона и… странной, новой ноткой — чем-то острым, живым, электрическим.

“Тук-тук-тук!” — сердце