Государственный Алхимик - Анна Кондакова

Усть-Михайлово

— Внимание! Приземляемся! — выкрикнула Марьяна.

В шлеме и защитных круглых очках она выглядела забавно, но при этом сексуально.

Сидя в кресле второго пилота, я скользнул взглядом по её фигуре в комбинезоне, по изящным рукам в кожаных крагах, по длинной косе каштановых волос…

— Ломоносов, у тебя совесть есть? — возмутилась она, не отвлекаясь от штурвала. — Ты так пялишься, что мне хочется всё бросить и заняться «Дыханием бога Кромса». И не только дыханием. Бог Кромс был тот ещё затейник. Это же тёмный бог, ему положено.

Я усмехнулся.

— В летящей Стрекозе мы этого ещё не делали.

— Ага, — улыбнулась она, — зато мы делали это в стоящей на ремонте Стрекозе. И не раз.

— А что делать, если она почти всегда на ремонте?

Марьяна поцокала.

— Ты просто ничего не смыслишь в технике. И вообще, знаешь, что? В ремонте машин важен не результат, а процесс! Это я тебе как техноведьма говорю!

— Поэтому та деталь, которая вчера отвалилась, была просто лишней?

Она глянула на меня сквозь очки и поморщилась.

А потом опять выкрикнула, будто кроме нас, тут ещё кто-то был:

— Внимание, пассажиры! Мы заходим на посадку! Температура за бортом плюс двадцать пять! Благодарим за выбор нашего экспериментального летательного аппарата «Стрекоза-два-ноль»! Сейчас вам будет подан труп… ой, то есть трап! Аха-ха-ха!..

Со зловещим хохотом Марьяна направила Стрекозу к земле.

Я же помолился, чтобы у Стрекозы опять что-нибудь не отвалилось, хотя не особо опасался падения — в крайнем случае у меня имелась магия Первозванного и Доспех Непобедимого и Кровавого Мастера-Расчленителя. А вот в самой Стрекозе теперь не было души, но мы всё равно её любили, как живую.

И да, бог Кромс уже пристыдил бы нас, если бы узнал, что мы в ней вытворяли. Хотя молодожёнам такое позволительно, и всем тёмным богам придётся с этим смириться.

Внизу нас встречали без трапа. И слава Богу, без трупа.

Усть-Михайлово было не узнать. Теперь назвать его деревней язык бы не повернулся. Настоящий городишко — небольшой, но живописный и уютный.

Работала фабрика по производству алхимического стекла и сплавов, зарождённая ещё Михаилом. Народу в Усть-Михайлово существенно прибавилось, появилась школа, лавки и магазины, высоченная мельница. И даже брусчатка.

Только один свежий воздух не изменился.

Он был всё такой же обновляющий и пряный.

Удивительно, но Марьяне удалось приземлиться в саду на территории усадьбы даже без столкновения с домом.

— Только попробуй что-нибудь сказать! — сощурилась она, убирая очки на лоб.

В усадьбе нас встретила няня.

Она теперь жила здесь — не захотела возвращаться в Архангельск. Ей нравилось ухаживать за садом, она развела целые плантации трав для зелий. Ей помогали дед Архип и Микула с Полькой. Девчонка теперь ходила в школу, а не училась по газетам.

Хотя газеты, как выяснилось, она тоже активно читала.

Именно новостным листком она потрясла у меня перед носом, когда они с отцом пришли в гости.

— Илья Борисович, Ваше Сиятельство, прошу вас, повлияйте на папу! «Восточная Неделя» пишет, что набирают группы молодых лихо-магов для обучения в Корпусе Героев! Я хочу поехать на сборы, а он опять говорит про зверинец!

— Да не говорил я так, Поля, — нахмурился Микула. — Я говорил, что надо бы подумать, как правильно выбрать…

— Да я же выбрала! Это не так сложно, как тебе кажется!

Ей было пятнадцать, и она считала себя взрослой, поэтому поставила отца перед выбором: либо он отпускает её в Корпус Героев, либо она устроит ему истерику, превратившись в такого монстра, какого он ещё не видел.

Я пообещал помочь Польке устроиться в Корпусе Героев и проследить, чтобы с ней всё было в порядке. Микула немного успокоился. Да и Полька подобрела.

— А где же Бо? — спросила она. — Он же ваш личный лекарь и написал, что прибудет с вами.

— Он не любит летать, поэтому отправился сюда на поезде, — ответил я. — Скоро должен быть. Он усердно учится шаньлинской и классической медицине, даже в поезд взял с собой целую библиотеку.

Полька закусила губу в предвкушении встречи и, не удержавшись, выпалила:

— Мы поспорили кое о чём ещё пять лет назад. Так вот он проспорил! Ха-ха!

Она потёрла руки, заулыбалась и понеслась помогать няне на кухне.

Микула схватился за лоб и посмотрел ей вслед.

— Чем старше она становится, тем сложнее её понять.

Он повернулся ко мне и протянул руку.

— Вас можно поздравить, Илья Борисович? Ранг Прозревшего Мастера получен, как я понял. Три ртутных ромба в Тагме?

— Спасибо, Микула Андреич. — Я крепко пожал его ладонь. — Теперь обошлось без клинических смертей.

Он улыбнулся.

— Ты писал, что хочешь посоветоваться насчет рецепта необычных чернил, которые проявляются через много лет при определённых обстоятельствах. Зачем тебе такие чернила?

— Хочу кое-что написать.

— Для потомков? — усмехнулся Микула.

Я тоже усмехнулся, хоть он и был прав.

Именно этими чернилами я собирался написать завещание и завершить его строками:

'В усадьбе сией размещена бесценная Кладезь, оставленная мной для служения людям и отчизне.

Но чтобы открыть сие сокровище, помните важнейший закон логики, потомки мои — ничто не может произойти без достаточного основания'.

Я обернулся и посмотрел на ворота — крепкие, кованые, новые ворота усадьбы.

На верхней перекладине всё так же неизменно возвышался и блестел золотом герб рода Ломоносовых.

Символ победы алхимии над вселенским хаосом, равновесие между магией и наукой, миром и войной, жизнью и смертью, справедливостью и бесчестием, добром и злом.

Назывался этот герб — Башня Мер и Весов.

На этом гербе семья Ломоносовых клялась, на него уповала и на него же валила вину, если вдруг чего случилось.

* * *

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Друзья, спасибо, что остались до финала книги «Государственный Алхимик»!

Спасибо за поддержку и тепло! На самом деле вы прочитали двухтомник:)

Спасибо моему неизменному редактору, конечно.