Фантастика 2026-95 - Павел Шимуро

Две недели. Если скорость укоренения сохранится, через две недели можно будет срезать первый пучок живого Мха прямо с грядки. Свежий стабилизатор вместо сушёного. Эффективность варки вырастет ещё процентов на десять-пятнадцать. А через месяц грядка выйдет на самовоспроизводство, и Мох из старых запасов станет не нужен.

…

Кирена пришла после полудня.

Я сидел на крыльце, перебирая сухие корни Тысячелистника, проверял на ломкость, отбраковывал те, что крошились в пыль. Услышал шаги и поднял голову.

Она шла быстро, но не бежала. Руки не прижаты к груди, лицо без паники — значит, не умирает, но и не мелочь.

— Лекарь. Грета лежит третий день уже. Дышит худо.

Я встал, стряхнул крошку с коленей.

— Что за Грета?

— Старуха Грета. Живёт за амбаром, у северного угла. Ты к ней не ходил, она не просила — упрямая, как пень. Три дня назад слегла, думала, что отлежится. Вчера я к ней заглянула, а она хрипит, аж стены ходуном.

— Кашель?

— Нету кашля. Дышит тяжко, будто через мокрую тряпку. И горячая вся, лоб как печной камень.

Я взял сумку. Нож, тряпки, фляга с водой, мешочек сухого Горького Листа — немного, но больше нечего нести.

Дом Греты оказался хижиной в одну комнату, втиснутой между амбаром и частоколом. Дверь скрипнула, впустив меня в полумрак, пропитанный запахом застоявшегося пота и чего-то кислого, похожего на прокисшее молоко.

На лавке у стены лежала старуха — худая, с запавшими глазами, с кожей цвета серой глины. Шкура, которой она укрылась, поднималась и опускалась быстро, мелко, как будто лёгкие не могли набрать полный объём и компенсировали частотой.

Я присел рядом и приложил тыльную сторону ладони ко лбу — горячий, сухой. Кожа не влажная, значит, организм экономит воду, значит, обезвоживание уже серьёзное.

— Грета. Слышишь меня?

Глаза приоткрылись.

— Слышу… Чего надо?

Голос хриплый, с присвистом на выдохе. Я наклонился ближе.

— Повернись на бок, спиной ко мне.

— Зачем ещё?

— Послушать нужно. Давай, помогу.

Кирена подхватила старуху за плечи, помогла развернуть. Я приложил ухо к спине, к нижней доле правого лёгкого. На вдохе услышал хрип — влажный, булькающий, с крепитацией на высоте. На выдохе слышится свист. Перешёл на левую сторону — чище, но тоже не норма, ослабленное дыхание, как через вату.

Правое лёгкое. Нижняя доля. Начальная стадия, третий день. В прошлой жизни я бы назначил цефтриаксон, инфузионную терапию, оксигенацию. Здесь у меня мешочек сухих листьев и кувшин тёплой воды.

Оттянул кожу на тыльной стороне кисти Греты — складка разгладилась за три секунды. Обезвоживание второй степени — не критическое, но ещё день-два без жидкости и почки начнут сдавать.

Я выпрямился. Кирена стояла у двери, наблюдала.

— Значит, так. Тёплая вода каждые полчаса, по три-четыре глотка — не кружку залпом. желудок не примет, вырвет обратно, станет хуже. Маленькими порциями, часто. Если мёд есть — ложку на кувшин, это даст ей силы. Если нету, то просто воду.

— Мёд найду, — Кирена кивнула. — У Брана должен быть — ему караванщик привозил в прошлый раз.

— Дальше. Горький Лист видишь? — Я достал мешочек, высыпал на ладонь горсть сухих тёмных листьев. — Возьми горшок, налей воды, доведи до кипения и брось туда три листа — не больше, крепкий отвар обожжёт ей горло, а нам это не надо. Когда пар пойдёт, накрой её вместе с горшком шкурой и пусть дышит. Рот открыт, вдох через рот, выдох через нос. Минут десять, не дольше, иначе закружится голова.

— А толк-то будет? — Грета прохрипела с лавки, не поворачиваясь.

— Будет. Пар размягчит то, что забило тебе лёгкие. Начнёшь откашливать — значит, работает. Делать утром и вечером, каждый день, пока хрипы не уйдут.

— И всё? — Кирена прищурилась.

— Не всё. Третье. Она не должна лежать плашмя. Видишь, как дышит? Мелко, поверхностно. Когда лежишь на спине ровно, жидкость в лёгких стекает вниз и застаивается. Подложи под спину скатку из шкуры. Вот так, — я показал угол ладонями, — Лёгкие расправятся, мокрота начнёт стекать к горлу, и тело само от неё избавится.

Кирена молча взяла свёрнутую шкуру из угла, подошла к лавке. Приподняла Грету за плечи — та зашипела от боли, но не сопротивлялась и подложила валик. Старуха откинулась. Первый вдох вышел глубже предыдущего. Она посмотрела на меня снизу вверх с выражением, в котором раздражение смешивалось с чем-то похожим на удивление.

— Полегчало вроде…

— Вот и лежи так. Не сползай.

Кирена проводила меня до двери.

— Сколь дней? — спросила она негромко.

— Если пить будет и дышать паром, то дней пять-семь. Если к завтрему не полегчает, приду сам. Но поить, не прекращать ни на час.

— Поняла. Я Горту скажу, пусть носит воду. Ему всё одно без дела сидеть нечего.

Я кивнул. Горт справится — он уже привык к чёткому расписанию. Мальчишка запоминал схемы дозирования с первого раза, как хирургический резидент на втором году.

Мы вышли на тропу. Кирена повернула к амбару, а я к дому, но остановился на половине пути.

У восточных ворот частокола стоял Варган и не двигался — смотрел куда-то за брёвна, на землю по ту сторону стены. Одна рука на древке копья, вторая на поясе.

Он не обернулся на мои шаги. Только поднял руку ладонью вниз. «Подойди. Тихо.»

Я подошёл. Встал рядом. Варган кивнул за частокол.

В двадцати метрах от стены, на мягкой земле между корнями, виднелись следы — два ряда, параллельных. Первый — крупный, знакомый: три растопыренных пальца, глубокий оттиск, расстояние между отпечатками около метра. Второй тоже трёхпалый, но мельче вдвое, оттиск неглубокий, шаг короче.

Оба ряда тянулись с юго-востока на северо-запад вдоль частокола, в пятидесяти метрах от ворот.

— Когда? — спросил я.

Варган помолчал. Провёл пальцем по воздуху, указывая на крупный след.

— Ночью. Края не подсохли, земля вокруг не осыпалась. Часа четыре назад, может пять. Крупная шла первой, мелкая следом, почти след в след, но сбивалась. Видишь, вот тут, — он показал место, где мелкий отпечаток съехал влево от крупного на ладонь, — промахнулась. Молодая. Не обучена ходить по чужой тропе.

— Мать и детёныш?

— Или пара. Самка и подросток — не важно. Важно другое — они шли вдоль стены, Лекарь. Не поперёк, не мимо — вдоль. Пятьдесят шагов от ворот. Не атаковали, не пытались перелезть. Шли и… — он помедлил, подбирая слово, — … считали.

— Считали?

Варган повернулся ко мне. Шрам через левый глаз побелел — всегда белел, когда охотник напрягался.

— Считали, сколько нас, как пахнем, где щели в стене.