Фантастика 2026-86 - Женя Юркина

— Сергей, ты вообще понимаешь, что ты предлагаешь? — Вытаращился на меня отец. Говорил он таким тоном, будто я призывал запустить человека в космос из пушки.

— Я — да. А ты? — спросил я, мысленно радуясь, что я оказался достаточно убедителен в своей роли. — Мне нужно лично убедиться, отец. Я, например, хочу проверить нормальность выхода вытяжного и основного парашюта, а затем и основного, и запасного комплекта на одном из ещё не отправленных аппаратов. И ещё хочу посмотреть на чистоту поверхности контейнера парашютной системы. Лично убедиться в отсутствии любых липких и шероховатых участков, — перечислил я всё, что сделал бы сам, если бы мог добраться до «Союза-1».

— Да чтоб тебя, — отец хлопнул ладонью по столу. — Ты сейчас предлагаешь не просто «отсрочить» полёт, ты хочешь вмешаться в процесс, который уже идёт своим чередом. Да на заводе, а тем более на Байконуре, никто не позволит тебе, слушателю отряда, осмотреть корабль. До такого контроля допускают только…

Попался! Я, глядя в окно, невинным тоном продолжил фразу отца:

— Допускают только главного конструктора или его заместителя? Только того, кто принимает полную ответственность за все запуски?

Отец так и застыл на месте с раскрытым ртом. Готовые сорваться с губ слова возмущения так и не прозвучали. Он медленно выдохнул и потёр переносицу, прикрыв глаза. По сути, спор был окончен. Вижу, что он понял, к чему я вёл. Ему останется только самому всё проверить, а я уверен, что так оно и случится, найти неполадки, о которых я говорю, и отложить запуск. А потом они и остальные проблемы выявят. Я этому поспособствую.

— Допустим, мы найдём… какую-то неточность, — со вздохом проговорил отец, открывая глаза. — Допустим, ты окажешься прав. Что тогда? Это же не просто тюбик зубной пасты, Серёжа, чтобы его взять и поменять.

— Ну-у, — я пожал плечами. — Если я окажусь прав в своих предположениях, тогда вам придётся снять парашюты, почистить люки контейнеров изнутри и пересмотреть процесс нанесения теплозащиты в этих зонах. Возможно, придётся заменить парашюты на новые комплекты. Это сбой графика, я понимаю. Но зато в данном случае никто не погибнет и корабль будет цел. А если ничего из этого не сделать, но я окажусь прав, тогда, — я принялся загибать пальцы, — погибнет человек, потеряем корабль, на который ушли ресурсы, и у нас не будет никакого результата. Точнее, он будет. Но на это уйдёт гораздо больше времени, потому что нужно будет начинать с нуля. В итоге получаем потерю репутации и дизмораль чуть ли не всей страны.

Отец молчал. Его взгляд был устремлён в пустоту. Он переваривал мои слова. Я видел, что теперь он полностью разделяет мои взгляды на ситуацию. Смерть Комарова — это не просто потеря космонавта. Это удар по престижу, по моральному духу, по всей программе. А ещё на кону стоял и ЕККП. Они только-только выбили финансирование, пообещали результат. А тут такой громкий провал в перспективе.

— Я тебя услышал, Сергей — глухо проговорил отец, не поворачиваясь ко мне. — Но в данном случае решение зависит не только от меня. Всё сложнее, чем кажется.

Мне в голову пришла ещё одна идея. Что, если к этому делу подключить не только отца, но и тех, кто будет летать на кораблях. То есть, космонавтов. Усилиями Сергея Павловича, каждый из них получил инженерное образование. Они должны разбираться во всех тонкостях, к тому же они знают, как ведёт себя машина на практике.

— Послушай, отец, — заговорил я, присаживаясь на кровать. — А что, если создать экстренную ревизионную комиссию?

Отец вскинул голову и непонимающе посмотрел на меня.

— Я имею в виду, что можно позвать не только инженеров, но и пилотов-испытателей. Они, как никто, знают, как работают машины на пределах. Пусть это будет небольшой, но независимый орган, который проведёт полную ревизию всех конструктивных особенностей парашютной системы, всех отчётов по испытаниям.

Говоря это, я всё больше убеждался, что такая комиссия при должных полномочиях, сможет на время притормозить проект и, кто знает, может, и без моих подсказок обнаружат все остальные проблемы. А потом они добьются внесений изменений, которые спасут «Союз-1» от катастрофы.

— Это интересная мысль, — сказал отец, отворачиваясь от окна. — По правде говоря, не ожидал, что разговор окажется настолько… Аргументированным. Ты в очередной раз сумел меня удивить. Но, — он горько усмехнулся, — докладывать наверх о возможном срыве графика… Это задачка со звёздочкой. Это будет удар по мне лично и по ЕККП в целом.

— Цена этого срыва — не только перенос сроков, но и гибель человека, отец. Сроки можно наверстать, а жизнь — нет. Ты сам учил меня, что нет ничего дороже точного расчёта и безопасности. Особенно в воздухе. А в космосе — тем более. Если запуск не отложить, тогда это точно повлияет на всех. Смерть Комарова — вот что будет стоить нам всего. И престижа, и доверия, и Луны. Я в этом твёрдо убеждён.

Когда я закончил, отец коротко посмотрел на меня. Да, он выглядел уставшим, но в его глазах, наконец-то, загорелся огонь упрямства. Мы оба молчали. Всё, что я хотел сказать отцу, я сказал. Поэтому я решил, что лучше оставить его сейчас наедине со своими мыслями. Пусть подумает, взвесит всё. Сейчас уже давить на него нельзя, иначе мы скатимся в банальную ссору.

— Мне нужно… пройтись, — бросил я, направляясь к двери. Отец лишь кивнул и снова отвернулся к окну.

Выйдя в коридор, я практически нос к носу столкнулся с Олегом и Колей, которые с непередаваемыми выражениями на лицах уставились на меня. Видимо, наш разговор с отцом был слышен за дверью. Ну и ладно. Я прошёл мимо них, кивнув им.

Мне тоже нужно было побыть одному, переварить всё. Разговор с отцом отнял у меня немало сил. Свою миссию я выполнил, и теперь всё зависело от отца и его желания пойти против руководства.

Глава 17

Москва.

Комплекс зданий на 1-й Останкинской улице.

ЕККП. 1967 год.

— Мы обосрёмся! — не выдержав, обычно сдержанный Василий Громов выкрикнул эту фразу и с размаху шлёпнул ладонями по столу.

— Не шлёпай мне тут, не шлёпай! — гневно взревел Керим Керимов и тоже вскочил со своего кресла. Он упёрся ладонями о стол, и их взгляды схлестнулись в безмолвном поединке.

Глушко после слов Громова поджал губы, демонстрируя явное неодобрение такой вспыльчивости. Королёв, сидевший чуть в стороне, беззвучно хмыкнул. Друга своего он знал, поэтому