Фантастика 2026-112 - Арлен Аир

как будто бы делал это впервые… Да, давно понял, что во время боя надо отключать свои осязания: орать, побольше махать руками и ногами; некоторые перед сражением укуриваются в дым – лишь бы ничего не чувствовать, а я и этот опыт подрастерял! Стыдоба перед Учителем, да и только!

Добитый противник ещё падал, а я ударом ноги сверху вниз всё-таки выбил застрявшее копьё из рук жены:

- Да брось ты его!.. Бежим! Бежим! Быстрее!

Пожалуй, баба без копья по лесу бежит всё-таки шустрее… или мне так только показалось сгоряча?

Бой в лесу имеет свои незабываемые особенности. Если не считать того, что за твоей спиной идёт беззащитный спутник, то проблем накапливается и так выше крыши: тебе всё мешает – и деревья, и кусты, и ветви, и подлесок, и валежник. А ночью – ещё и полный мрак. Какие приёмы, какая акробатика?- лишь бы ноги не переломать да глаза себе ветками не выколоть! Какое там мечом махать, какую удаль показывать молодецкую?!- только колоть остриём и применять подлость!

Когда человек ломится со щитом через лес, то ветви постоянно тычутся ему в лицо и в грудь. Из-за этого он устаёт постоянно их отталкивать, поневоле прижимает щит ближе к телу, чтобы рука отдыхала, и со временем забывает про это. А тут ему я навстречу – и что?- правильно, уважаемый читатель: он сразу получает удар ногой в низ щита с движением наверх. Верхний край щита бьёт ему в подбородок – и зубы сразу превращаются в крошево. Если в нос, то это – болевой шок, а при удачном попадании – смерть. Если воин – не лопух, и вскинет щит повыше, то получит от меня удар ногой по тестикулам. Безо всякого, прямо скажу, политеса. В обоих случаях у противника уровень азарта воевать резко сокращается.

А мне попался один такой и один - не такой…

На нас с женой вышел матёрый бородатый вояка: и щит держал правильно, и мечом не махал, как палкой, а занёс его над головой остриём в нашу сторону – словно копьё. Мы обменялись парой ударов – ох, непрост!- а времени ни мгновенья лишнего нет! Ни капельки! Я уже было собрался применять приёмы, опасные для исполнения в лесных условия, как вдруг увидел, что Ведит, отскочившая незаметно в сторону, бросилась ему под ноги, обхватила их и попыталась его завалить!!!

Вот дура!- это же самоубийство! Ага, свалит баба такого, как же!

Он лишь мельком глянул вниз, мгновенно вскинул руку вертикально вверх, готовясь проткнуть мою неразумную супругу словно бабочку, и… а я, отчаянно рванувшись вперёд, столкнулся с ним щит в щит, и он, имея обузу на ногах, всё-таки не устоял и рухнул на спину, издавая звериное злобное урчание. Его рука с оружием откинулась в сторону, и мне оставалось лишь, свалившись на него сверху, полоснуть его по горлу мечом словно ножиком. Вот ТАК убивать человека мне пришлось впервые в жизни!

Если бы за спиной этого бойца бежал ещё кто-то, то, наверное, так бы и порубил нас с женой, лежачих, в капусту. Но, по счастью, обошлось, хотя справа впереди кто-то что-то начал командовать – судя по всему, всадник, который сам лично в бой явно не рвался и, похоже, каждую драку рассматривать горячего желания не имел, а пытался понять общую картину в целом.

Наш дружный удар единой толпой изначально оказался эффективным: мы стали быстро продвигаться вглубь леса. Но по ходу движения ощущение единой массы у меня всё уменьшалось и уменьшалось: всплески ярости, злобы и отчаяния становились всё реже, всё слабее. Бойцы при столкновении с противником теряли время, отставали, а из-за этого невольно терялась общая сила натиска. К тому же, кого-то, несомненно, врагам удавалось убить или тяжело ранить – такие, разумеется, уже никуда не спешили… И ещё в ночном лесу нужное направление можно потерять очень даже просто: обманчивое эхо тебя кружит или сам леший – да кто ж его разберёт? Я вон пытался держаться за спинами «чёрных», но пока жену выручал, потом ещё глянул раз-другой в другую сторону, наткнулся на хорошего бойца – и всё, как сквозь землю провалились, проклятые! Или ручными бомбами их достали?- нет, вряд ли… и спросить-то было некого: «Не подскажете, тут двое горных головорезов не пробегали»? Ага, вот так подойти к тому неведомому всаднику-командиру и спросить… ему ведь сверху лучше видно.

Так как наш отряд растаял, и гранаты закончились, то я больше не рвался в драку, тем более, имея рядом беззащитную жену. Я, слыша близкий топот приближающихся «загонщиков», хруст кустов и треск ветвей, предпочитал молча давить рукой её плечо – она догадливо опускалась наземь, а я тоже вжимался в темноту, готовый в любой момент сделать молниеносный выпад мечом в того, кто бы вышел на нас. Пресветлый помог нам два раза, а потом враги «кончились», и мы могли улепётывать без оглядки. Вот так моей жене ещё раз пригодился давний опыт гуляния по лесам в компании отца-лесника: она шла быстро и практически бесшумно даже ночью.

Взошло солнце. Мы топали совершенно одни.

Если после нападения на научный городок мы заранее назначили себе точку сбора, и потом выходили на неё, используя возможности полученного на Станции оборудования, то сейчас оказались рассеяны по всей округе. Если, конечно, кому-то ещё удалось ускользнуть, как и нам...

Но откуда, во имя Пресветлого, здесь взялось столько военных?! Я планировал, что мы дойдём до самых гор без проблем: два десятка натасканных головорезов в глухой провинции – это более, чем серьёзная сила. И поначалу так и казалось… мда, никогда не бывать мне штабным генералом с таким планированием! Накрыли нас, как курей в сарае,- только одни перья от нас и остались; так планы составлять нельзя!

Итак, чем мы располагаем? Надо бы подумать…

Мы с Ведит устало присели под деревом; супруга, уткнувшись мне в плечо, мгновенно уснула, полностью измученная и опустошённая. Опять я ощутил тепло её тела, и вновь мне стало хорошо и спокойно: я начал замечать, что лес – это не просто много-много деревьев, что он жадно дышит жизнью, буквально каждым трепещущим листочком. Стал слышать писк надоедливой мошкары, слетавшейся к нам, почувствовал аромат пробуждающейся земли и вроде даже шуршание мелких насекомых-муравьишек, пряный запах самых ранних грибов… Птички щебечут, стараясь перещеголять друг друга, и не слышно звона железа, предсмертных криков, грубого треска кустов, ломающихся под напором ожесточившихся людей, яростных команд. Всё страшное как будто бы осталось