Фантастика 2026-97 - Ольга Кобзева

по сырым, с островками рыхлого снега, улицам частного сектора. За последующие два часа мы быстренько отдали долг Родине, заглянув в ближайший гастроном и, пройдя через грязные и темные подсобные помещения, зафиксировали пятерых грузчиков в компании двух бутылок водки. Когда мы ввалились в темную подсобку, граждане выпивали и закусывали, громко обсуждая политику генерального секретаря ЦК КПСС и его последнее выступление на сессии Верховного Совета. Так как писать пять протоколов о распитии спиртного на рабочем месте нам было влом, я предложил грузчикам выдвинуть двух добровольцев на правеж и покаяние. Дима удивленно выпучил на меня глаза, но ничего не сказал.

Кажется, после составления двух протоколов за распитие спиртных напитков на рабочем месте, число сторонников Горбачева М. С. и его антиалкогольных указов несколько уменьшилось.

— Ты на ужин пойдешь? — выйдя из вонючего гастронома на свежий воздух, Дима озабоченно взглянул на часы.

— Нет, мне ехать далеко. А здесь где-нибудь можно…

— Пойдем, познакомлю тебя с годным заведением. Я пару раз был, мне понравилось.

Через десять минут я стоял за высоким столиком в непрезентабельном кафе «Дорожное», где мне за рубль, с чудовищной скидкой, принесли шесть толстеньких мантов под острым соусом и стакан кофе в граненом стакане. В это время Дима, перепрыгивая многочисленные лужи, чтобы не замарать носки щегольских хромовых сапог, и незаметно для себя периодически любовно поглаживая кобуру с тяжелым «макаровым», быстро двинулся на ужин в сторону дома мамы. Дима работал уже год, пистолет получил месяц назад, после окончания курсов первоначальной подготовки, и еще нуждался в постоянных тактильных прикосновениях к предмету своей тайной любви.

Я наслаждался последним мантиком, пытаясь растянуть удовольствие и подгребая к одуряюще пахнущей мясной начинке, выглядывающей из хорошо проваренного теста, побольше острого соуса, когда висящая на плече рация неожиданно четко произнесла:

— Внимание всем постам, работающим с Каргатом! Десять минут назад на площади Основателя неустановленный преступник вырвал сумочку у женщины. Приметы: на вид двадцать пять лет, худощавый, темные короткие волосы, одет во все темное, побежал с сторону Дома культуры Революции. Повторяю…

Я поднял голову. Три сотрудницы кафе в условно белых халатах и два мужичка, считающие, что незаметно от всевидящего ока государства под столом разливают водку по стаканам, с каким-то детским ожиданием дружно уставились на меня. Наверное, граждане и гражданки ожидали, что на моей фуражке сейчас начнет крутиться синяя мигалка, и я на первой космической скорости понесусь карать злодея и восстанавливать справедливость. Мигалка, конечно, не выросла, но, чтобы окончательно не разочаровывать граждан в советской милиции, чья репутация в последние несколько лет была основательно подмочена, я, мысленно сплюнув, решительно отодвинул от себя тарелку с самым вкусным, последним недоеденным мантом и, проверив пальцем расположение кокарды точно по центру лба, быстро вышел из уютного заведения общепита второй наценочной категории.

Нахаловка широко раскинулась вдоль берега великой сибирской реки, зажатая с одной стороны кучами намытого земснарядами песка, загружаемого каждое лето на неповоротливые, пузатые баржи, что увозили этот строительный материал в сторону Обской губы, в рамках Северного завоза. С другой стороны Нахаловку душили стальные рельсы Транссиба, размножившиеся на сорок ниток путей, вечно забитых зелеными пассажирскими вагонами и запечатанные величественным зданием Главного вокзала, построенного в те героические годы первых пятилеток в виде паровоза, мчащегося на Дальний Восток. Там, за «паровозом», была цивилизация, театры, рестораны, красивые женщины — главное украшение сибирского города-миллионника. А здесь, в Нахаловке, никогда ничего не происходило, кроме частых пожаров в криво сбитых хибарах самовольно построенного частного сектора, вспыхивающих обычно вследствие курения в постели после совместного распития и соития.

Там, за железной дорогой, била ключом жизнь. Перекрикивались в эфире пешие посты милиции и моторизованные патрули, выкруживая невидимую паутину на вероятных направлениях бегства злодея. А здесь, под сырыми порывами разошедшегося ветра с реки, стоял я, единственный представитель органов охраны правопорядка в этой забытой районными властями местности, и думал, какой переходной мост мне перекрывать — правый или левый.

Я пошел к левому переходу, дальнему, служащему только для своих, знающих о его наличии. Правый мост, более популярный, выходит на стоянку областного управления государственной автоинспекции, где постоянно парковались гаишные «канарейки» и носились люди, что характерно, тоже в милицейской форме. По моему разумению, жулик не рискнет бежать в ту сторону, ибо не знает, что гаишники для него абсолютно безопасны, так как до обычных преступлений им, как правило, дела нет.

Я стоял, прижавшись к какой-то металлической конструкции, надеясь, что в ранних весенних сумерках моя, облаченная в серенькую униформу, фигура полностью слилась с ржавыми, неопознанными мной объектами железнодорожного хозяйства. Выше меня двигались четко очерченные на фоне светло-серого неба силуэты людей, звуки шагов которых по бетонному настилу переходного моста терялись на фоне шума никогда не спящей железной дороги.

С момента начала розыскных мероприятий прошло около сорока минут, голоса загонщиков в милицейской униформе звучали в эфире все реже и все более растерянно. Даже самому тупому грабителю, который не догадался уехать с места преступления на самом удобном и скоростном транспорте — метро, хватило бы времени дождаться любого, даже самого редко ходящего, автобуса, увозящего граждан от вокзала до самых дальних окраин города. Все понимали, что сегодня мы проиграли со счетом «один-ноль». Уже дежурный по отделу дал команду автопатрулю, нарезающему круги по улицам в компании рыдающей потерпевшей, везти ее к следователю для оформления заявления, посты и патрули стали получать другие неотложные вызовы, все было кончено.

Я внимательно слушал радиопереговоры, прижав тангенту рации к самому уху, вывернув регулятор громкости на самый минимум, когда обратил внимание, что один силуэт, кажется мужской, двигается по мосту явно быстрее общего потока. Вот темный кругляш человеческой головы изменил свой силуэт, а через несколько шагов еще раз. Человек явно внимательно и тревожно оглядывался по сторонам. Потом мой объект наблюдения остановился у промежуточного спуска с переходного моста и вновь завертел головой. Я стоял внизу, в пятидесяти метрах от обозревающего окрестности человека, смотря чуть в сторону, чтобы дичь не почувствовала взгляд охотника, боялся пропустить момент, когда он двинется дальше. Парень, а теперь я видел, что это молодой парень, стоял, как богатырь на перекрестке трех дорог, словно раздумывая, что ему потерять: коня, себя или свободу, женившись на принцессе.

Если он пойдет прямо, то через пару минут спустится на землю возле меня, и для задержания мне останется только протянуть руку. Путь направо выводил его к многочисленным постройкам пассажирского депо, и в этом случае мне предстояло незаметно преодолеть пятьдесят шагов, двигаясь тихо, как мышка, но в