Фантастика 2026-75 - Валерий Кобозев

рядом со мной, по своему обыкновению, напоминая статую. Позади меня расположился секретарь Тарис, который жадно впитывает все, что вокруг него происходит. Ему это пока в новинку, а вот я участвую в философских диспутах уже который год. Ученые мужи, они такие. Чуть выпусти их из поля зрения, и они начинают нести какую-то белиберду, порождая совершенно завиральные идеи. А оно мне надо?

У нас тут полнейшая свобода мысли, жестко ограниченная рамками моей воли. А методика мозгового штурма, когда можно нести любой бред, из которого потом пытаются выбрать годные идеи, почти прижилась. Почти — это значит, что драки с применением жреческих посохов случаются сейчас куда реже, чем раньше. Мои ученые мужи взрослеют, причем в прямом смысле. Они все очень молоды.

Все началось согласно заведенному ритуалу. Жрецы Сераписа встали, оправив белоснежные одеяния. Все они лысые, зато носят парики, усвоив эту привычку за время учебы в Египте. Нейтхотеп, ректор Университета и, по совместительству, декан факультета философии, зачитал молитву Серапису.

— Что есть Дао Маат?

— Дао Маат, — хором ответили жрецы, — это наш великий путь! Он есть равновесие в вечном движении!

— В чем наша цель?

— Цель нашего пути — вселенская гармония!

— Как мы пойдем к ней?

— Познавая новое и созидая! Создавай новое так, как солнце рождает день — не ради славы, но ради истинного света.

— Что есть истина?

— Истина — это глубинная суть вещей, очищенная от суетных эмоций. Она словно рыба, прячущаяся в бесконечной реке познания. Найти ее — наша обязанность.

— Как мы будем искать ее?

— Споря и подвергая сомнению то, что считается вечным. Ибо ничего вечного нет.

— Чего мы жаждем и чего мы боимся?

— Мы жаждем перемен к лучшему, и мы боимся остановки на этом пути. Ибо там, где замирает познание, погибает истина. Там останавливается Дао, наш вечный путь. Там умирает священный порядок Маат, уступая место Хаосу.

— Заседание кафедры объявляю открытым, — торжественно произнес Нейтхотеп и уселся в свое кресло. — Тема сегодняшнего диспута, гетайры…

Его речь прервалась кашлем моего секретаря, который, услышав, как эти лысые чудаки друг друга называют, подавился в прямом смысле этого слова. Тарис ведь в гетайрах служил… Он, встретившись с моим свирепым взглядом, виновато отвел глаза и притих.

— Итак, — продолжил ректор, — тема сегодняшнего диспута: символ веры как основа основ. Почтенный Ареохис, прошу вас!

Почтенный мудрец, которому и двадцати лет не было, поднялся и начал пространно излагать что-то, повергая меня в сон. Я мужественно держался, ведь я должен буду ознакомиться с консенсусом, к которому придут ученые философы, и начать задавать умные вопросы, направляя научную мысль в нужном мне направлении. Я как-то раз имел глупость процитировать Декарта: «Мыслю — следовательно, существую», и едва не породил субъективный идеализм. Пришлось потом с большим трудом выруливать, ибо для моих целей это направление философии не только бесполезно, но и даже вредно.

— Отец, — шепнул вдруг Ил. — А что мы вообще здесь делаем?

— Как что? — состроил я страшные глаза. — Явлена воля бога. А эти люди толкуют его слова. Разве не этим ты всегда хотел заниматься?

Судя по всему, он хотел совсем не этого, но ему поневоле придется слушать. Ведь исковерканная мораль Маат, к которой я пытаюсь прикрутить материалистическую философию — это совершенно дикий гибрид, который все еще достаточно уродлив. Результаты работы этих десяти человек пока что весьма скромны. И я бы сказал, что эти люди не отработали даже затраченного на их пропитание ячменя. Но меня устраивает и то, что символ веры каждый подданный Талассии должен будет заучить наизусть. Даже если он не поймет глубинного смысла этих слов, он все равно будет их знать и повторять каждый день.

— Мы предлагаем такой текст, государь, — обратился ко мне Нейтхотеп. — Это молитва, которую каждый подданный должен будет повторять после пробуждения.

— Говори, — устало кивнул я. У меня уже ум за разум заходит от их рассуждений.

— Я чту Маат, священный Порядок, основу жизни, — произнес ректор. — Я чту своего государя, ибо его власть от богов. Я чту высших, ибо они достойны. Я чту предков и улучшаю сделанное ими. Моя добродетель — безупречный труд. Служение — мой священный долг. Я не жду за него награды, но она ждет меня на небесах.

— Согласен, — кивнул я, услышав то, что хотел.

— Не согласен! — раздался голос Ила. В комнате воцарилось напряженное молчание. Я повернул голову к своему наследнику и сказал.

— Я очень рад, что ты не согласен, сын. Это значит, что ты внимательно слушал.

— Вы сказали: Моя добродетель — безупречный труд! — Ил немного покраснел под пристальными взглядами жрецов. — Но это никуда не годится. Для воина или вельможи это звучит оскорбительно. Лучше сказать так: Моя добродетель — это безупречность во всем, что я делаю.

— Превосходно, царственный, — склонился Нейтхотеп. — Это очень глубокая мысль.

— И повторять это нужно не один раз в день, а три, — упрямо посмотрел на них царевич. — На рассвете, в полдень и при отходе ко сну.

На лицах жрецов появилась легкая растерянность, а я с приятным изумлением посмотрел на собственного сына. А ведь он совершенно прав, хотя и сам не знает почему. Когда-то давно я читал исследование Роджера Финка и Родни Старка, где было доказано, что чем строже правила и сильнее запреты, тем устойчивей религиозная группа. Даже если правила эти на первый взгляд бессмысленные, а запреты идиотские. Сказал кто-то в незапамятные времена: не ешь рыбу без чешуи. И все, ни креветок, ни моллюсков, ни даже осетрину нельзя. Может, у человека на осетрину аллергия была, а нормальным людям теперь мучайся. Или на Руси взяли и запретили есть мясо удавленных животных. Бедные крестьяне веками на зайцев силки ставили, а теперь шиш. Тем не менее, такие запреты превосходно работают, обособляя часть человеческой популяции в единую общность. Раз сумел все это издевательство выдержать, то ты свой.

— Царевич прав, — молвил я веское слово. — Почитание бога не должно быть детской игрой. Напротив, оно должно подчиняться множеству строгих правил и запретов. Только правила эти должны быть разумны и нести пользу людям.

— Например, государь? — удивленно посмотрел на меня Нейтхотеп. — Вы имеете в виду сорок две Исповеди отрицаний, которые египтянин