Наследство бабьего рода - Евгения Владимировна Потапова

Однако брат его уже не слышал, он был целиком и полностью поглощен ритуалом. Илюха мотылял головой и пытался сбросить с себя наваждение, но у него ничего не получалось. От толпы людей отделилась какая-то женщина, подошла к нему, погладила по щеке прохладной рукой.

— Уходи, Илюшка, с мертвой земли, яд она для тебя, — сказала она и исчезла.

Парень пытался позвать Тимоху, но язык присох к небу, даже му не получалось произнести. Пополз он в лесок из последних сил. Прополз несколько метров и вырубило его. Над полями, над лесами душа полетела, всю округу осмотрела, а затем вернулась обратно в тело.

— Ты чего тут разлегся, — услышал Илья голос брата. — Я его зову, зову, а он не откликается. Все самое интересное пропустил.

Тимоха легонько пнул брата в подошву кроссовка. Илюха еле глаза разлепил.

— Уже все? Мутит меня, Тимоха, сил нет, — парень еле поднялся.

— Ууу, какой ты зеленый, — посмотрел на него Тимофей. — Да еще весь в земле изгваздался. Ты чего полз что ли?

— Тим, привиделась мне толпа людей, и животные разные всякие. Женщина ко мне наклонилась какая-то, по щеке погладила, говорит, беги с мертвой земли — она для тебя отрава.

— Ясно все с тобой. Значит на кладбище тебя больше не берем, — кивнул Тимоха и помог брату встать с земли.

— А как же я научусь всякой магии?

— Кроме кладбища прямо мест больше никаких нет что ли? Вон, перекрестки всякие, леса, поля, горы, реки, моря, церкви, выбирай, что по душе. Хоть пустыню с джинами, хоть джунгли с Вуду, — усмехнулся Тимофей. — Ладно, дома поговорим. А теперь идем с тобой молча, ни с кем не разговариваем и не здороваемся.

— Так мы же уже с тобой поговорили.

— Ты то почти в ритуале поучаствовал, всю родню к нам пригнал в помощь. Так что это не считается. Пошли, и помни, вышли из леса и молчок.

— Понял я, понял, — отмахнулся от него Илюха.

По дороге им никто и не встретился, кроме кур, да гусей, да коз, но те с ребятами общаться не стремились. Дошли до своего подворья и переглянулись: калитка была распахнута настежь, хотя они со двора уходили через зады. Заглянули к себе, во дворе шуровала какая-то тетка: заглядывала под лавку, да траву дергала, еще что-то бормотала себе под нос. Тимоха с Ильей переглянулись.

Тетка почуяла, что кто-то вошел во двор и обернулась, как-то даже подскочила от неожиданности.

— А я то думаю, кто это к Федоровне пожаловал, хатка открытая. А это внуки приехали. Я вот заскочила Полкашку покормить, а то исхудал совсем без своей хозяйки, — тараторила тетка, не сводя своих глаз с Тимофея.

Парни смотрели на нее молча и ничего не отвечали.

— Ой, чего это я все сама болтаю и болтаю. Как добрались? Знаете же, что Федоровна в больнице? Захворала бабушка, наверное, последние деньки доживает. Хотя кто его знает, может еще и покоптит небо старая.

Тимоха так на нее посмотрел, что она аж подпрыгнула, словно ее оса в седалище ужалила.

— Ладно, потом все расскажете. Видно умаялись с дороги, слова с вас не вытянешь, — она выскочила за калитку. — Если что, обращайтесь, я ваша соседка тетя Тоня.

Она скрылась за своим забором. Ребята вошли в дом и Илюха сразу рванул на кухню все обнюхивать. Ничего подозрительного не нашел и жадно накинулся на воду. Выдул сразу целую кружку.

— Это же ведь она была? Да? — спросил он у Тимохи.

— Скорее всего, — кивнул брат. — Но не факт, может еще чего подложили и другие не товарищи.

— Но объясни мне зачем? Кому смерть бабанина понадобилась? Дом у нее не ахти какой, и ремонта требует, хозяйства особого нет, только куры, да Полкашка, да кошка Мурка, пенсия крошечная. Мы ее редко навещаем. Завидовать нечему, и здоровья нет у нее, — распалялся Илюха.

— Мало ли, потому что может, — развел руками Тимоха. — Люди вообще существа необъяснимые.

— А теперь бабаня наша выздоровеет? — спросил Илья.

— Не знаю, смотреть нужно, как глубоко зараза проникла. Сам видел, что все это тухлое было, да уже с личинками.

— Пойдем к ней в больницу, — решительно заявил младший брат.

— Ты сначала поешь, а потом мы с тобой порядок тут наведем, чтобы всякие тети Тони даже ступить на нашу землю не могли.

Ребята организовали себе небольшой завтрак, чай заварили из бабушкиных запасов, сварили овсянки для Ильи.

— Я не хочу ее есть, она не вкусная, — капризно сказал брат.

— Ешь, это полезно, на голый желудок нельзя есть всякую вчерашнюю жирную еду, — сказал Тимоха уплетая последний пирожок.

Пришлось Илюхе довольствоваться овсянкой, брат был не приклонен.

— У бабани же куры были, — вспомнил Илья. — Там, наверное, и яйца имеются. Можно яишенки забабахать или так отварить.

— Что-то кур я и не слышал. — Тимоха посмотрел на брата.

Ребята бросили свой завтрак и рванули в курятник. Там перед ними предстала ужасная картина: на полу валялась дохлая птица. Только одна курочка выжила из всех.

— Какой кошмар, — сказал Илюха и вышел из курятника.

Его опять начало мутить.

— Илюха, часть кур еще теплые, — крикнул Тимоха из сарайки. — Только что скопытились. Так, что, скорее всего, бабаня наша выживет, да и Полкашка тоже. Жаль, конечно, птицу, но будем считать, что они от старости померли. Яйца в птичнике не собираем, все нужно отнести туда же, на погост, или вообще сжечь. Да, уж, вот нам с тобой работки то привалило.

Старший брат вышел из курятника и посмотрел на бледного Илюху.

— Держись, брат, трансформация вещь такая, болезненная. Потом легче будет.

Он похлопал его по плечу и пошел искать мешок для птицы.

Глава 90. Грандиозные планы

Валентина продрыхла почти до девяти часов. Вскочила и сразу кинулась на кухню готовить завтрак. Однако, там уже хозяйничала Клавдия Сергеевна. Она жарила яичницу на сале и напевала себе песенку под нос. В кофейнике бурлил кофе, источая аромат на всю квартиру. На столе горкой лежали поджаренные тосты.

— Доброе утро, Клавдия Сергеевна. Что вы тут делаете? — спросила Валя.

— Утро доброе, Валюшка, готовлю для нас с тобой жутко вредный завтрак, — улыбнулась бабушка.

— Очаровательно, — строго сказала Валя. — Яишенка значит на сале? Жуть.

— Вот ты, Валька, зануда, тебе сколько лет? Ведешь себя, как древняя старуха. Это же кем надо быть, чтобы овсянку по утрам любить?

— Это надо быть дочерью женщины, которая из-за какой-то незнакомой полоумной старухи, бросила нормальную работу и пошла мыть полы, чтобы за ней ухаживать, — только хотела сказать