Дело о мастере добрых дел - Любовь Борисовна Федорова

прочего тайного общества. Третий - понять, что в родном госпитале он ведет себя, словно шпион в тылу врага, или как студент, прогулявший обязательную лекцию. Осталось еще прикрыться одеялом от доктора Наджеда, и будет полная сказка. Четвертый шаг - выпрямиться и пойти напролом. Шаг пятый, закономерный, - нарваться на то, чего не хочешь.

  

  На парадной бледно-серой лестнице, одетой в мрамор и каменное кружево, встретился именно доктор Наджед. Хорошо, что один, без свидетелей.

  

  - Постой-ка, есть два вопроса, - сказал он Илану. Присмотрелся к Адару, поправил очки. Узнал и любезно ему кивнул.

  

  Адар ответил сухо и с подозрением. Илан сделал жест им с Неподарком догонять убежавшую вперед Мышь, а сам заложил руки за спину и изобразил внимание. Как обошлись с ним утром, при посторонних он обсуждать не хотел, в необходимости насилия над собой уверен не был, поэтому злился, что с ним не договорились по-хорошему. Вместе с этим, за то, что взяли на себя часть его работы, был благодарен, а особенно был благодарен за то, что работу эту как после Никара или Гагала, не нужно бегать проверять каждые десять сотых, а иногда доделывать или переделывать. Можно довериться самому и доверить других. У Илана тяжел не сам труд, тяжело постоянное беспокойство. Сегодня беспокойства нет. Илан по благодарности и злости делился внутри пополам, старался примирить противоречие, но ему сложно было не отражать это на лице.

  

  - Меня не устраивает в том, как ты ведешь пациентов, знаешь что? - произнес доктор Наджед уже не таким осипшим голосом, как утром. Разговорился за день. - Ты им позволяешь больше допустимого. Они несобраны, капризны, ты из любого железного вояки способен сделать нытика и плаксу, не соблюдающего устав и режим, лежащего пластом при неглубокой царапине и требующего к себе внимания и сочувствия. Как у тебя это получается, я не знаю, но дезориентируешь ты их моментально. Тебе самому-то с ними такими не тяжело?

  

  - Нет, - покачал головой Илан. - Наоборот, мне так удобнее.

  

  - А выгода какая-то в этом есть?

  

  - Доверие. Они со мной не спорят и уговорить я их могу в любое время на что угодно. Или не спрашивать.

  

  - Ох, не знаю... Мне не нравится, и ты мне не нравишься - ты устал, ты не ешь, ты не спишь, при этом тебе самому кажется, что все отлично. Ты слишком близко подпускаешь их к себе. Так нельзя. Сгоришь. Сломаешься.

  

  - Давай про это не на лестнице. И... Можно, я буду сам?

  

  - Неможно. Порядки в госпитале устанавливаю я, и я считаю неверным, когда людей вместо того, чтобы лечить, жалеют.

  

  - Ко мне есть какие-то замечания по лечению?

  

  - Пока нет, но...

  

  - Значит, не вместо, а вместе. Будут замечания, ткнешь меня в них носом. А сейчас этот разговор не ко времени и ни о чем.

  

  Доктор Наджед помолчал.

  

  - Думаешь, увернулся, да? - сказал он. - Думаешь, оставлю тебя в покое? Не будешь спать - станем укладывать тебя с Никаром принудительно каждый раз, как поймаем.

  

  - Я сплю, ваша с Никаром бдительность чрезмерна. Не надо надо мной стоять.

  

  - 'Сплю' - это дома в постели, а не в палате на табурете рядом с больным по четверти стражи в сутки. Вот - чтобы спал дома. Сегодня. И завтра. Если не хочешь, чтобы над тобой стояли.

  

  - Хорошо, - пожал плечами Илан.

  

  - Что-то ты слишком легко согласился. Обманываешь меня?

  

  - Сам не знаю, - пожал плечами Илан. - Как пойдет.

  

  - Предположим. Я позову, если вдруг завалит, и ты понадобишься. Завтра дежурит Гагал, послезавтра Раур. Потом ты. Снова будешь бледный, как простыня, не выпущу к больным. Сегодня чтобы ноги твоей в отделении не было! Понял? И не забудь, что завтра у нас обед в половине второй дневной. Быть при параде и в себе. Ждем генерал-губернатора, будем говорить о важном и нужном для нас и для города. Подготовься.

  

  'Почему я все узнаю последним и почти в последний момент?' - Илан не спросил. Спасибо, что обед не сегодня, неудобно бы получилось. При параде - легко, а вот в себе... 'Странно, что я ничего не знаю о планах на завтра', - мог бы сказать Илан. 'Надо меньше работать и чаще разговаривать с родными', - ответил бы ему доктор Наджед. Как-то так. Обмен упреками. Он потер затылок и потопал вслед за своими. С линии мыслей о возможном расследовании дела парусника 'Итис' его снесло, как порывом ветра. Что он хотел спросить у Адара?.. В первую очередь, сколько стоит найти человека в Таргене и кто с Судной берется за такие розыски. Например, сам Адар берется?..

  

  Господин Адар сидел в кабинете на кушетке, держался за грудь и тяжело дышал. Раздеться сам не сообразил, пришлось помочь. Быстренько впрыснуть на корень языка смесь для облегчения дыхания, сделать подкожно брахский ягодник, чтобы поддержать сердце. Кожа липкая, голова кружится - по глазам видно, плохо... Закашлялся, на салфетке кровь. Тут не до вопросов по расследованию. Нельзя в таком состоянии пить, а чтобы не пил из-за своих огорчений по болезни и в жизни, нужно укладывать в отделение. С легочным Илан, наверное, погорячился, нечего Адару там делать, он следователь, а там одни уголовники. Можно к себе забрать. А как тогда просить помощи?..

  

  - Лестница длинная, - попробовал оправдаться Адар.

  

  - Да, - согласился Илан, помогая старому инспектору лечь и укрыться кафтаном, пока сердцебиение не пройдет. - Вы закрыли свою контору на Судной площади, господин Адар?

  

  - Нет, - покачал тот головой. - Есть незавершенные дела. Доделаю, потом уйду. Доброжелатели ждут не дождутся, много хлеба у них отнимаю, наверное...

  

  - Вы работаете один?

  

  - Есть помощник и секретарь.

  

  - Без вас справятся?

  

  - Нет, конечно. Вы к чему ведете, доктор?

  

  - К тому, что надо ложиться к нам и лечиться правильно, мой хороший.

  

  - Но-но! Ты на меня свой сироп не лей! Знаю я вас, докторишек. Мягкие такие, сначала присядь,