Нулевой архетип - Ольга Куран

class="p1">Кейн с какой-то болезненной очевидностью вдруг поняла, что «медузы» эти – последняя линия обороны. Последний рубеж, который возвели мастрессы с «Марии». Но его невозможно было преодолеть – ни браслет Джека, ни оружие Дэвида и Дамина, ни спирит Кейн не смогли бы уничтожить все медиаторы сразу. Защита слабела.

И единственное спасение пряталось в глубине, на изнанке.

Точка смещения уколола Кейн ладони – яблоко обрастало новыми шестеренками и иглами. Они резали кожу, и выступала красная-красная кровь.

Ближе. Еще ближе.

Нужно было погрузиться на изнанку как под воду и вдохнуть ее полной грудью, чтобы дотянуться туда, где кричал изувеченный спирит. Потянуться сквозь ужас и вой о помощи. Передать отголоском мысли, теряя по пути все наносное и ненужное: спаси нас. Спаси, чтобы мы могли спасти тебя. Помоги. Иначе мне не справиться.

«Мария» – изувеченная, больная «Мария» – откликнулась. Алая волна прокатилась по коридорам. Она была криком, и болью, и силой.

И «медузы» рассыпались в прах.

* * *

Защитная схема Кейн исчезла. Оружие Дамина и Дэвида и браслет Джека были сломаны. И ближайшие к платформе схемы, скорее всего.

Единственным звуком остался тот, что шел из глубин «Марии», тянул Кейн крючьями.

– Кто-то плачет, – вдруг сказал Джек. – Слышите? Тихо так.

– Нет, – возразила Кейн, – на самом деле не тихо.

Дамин потряс свое оружие, будто надеялся привести его в чувство, и отбросил за ненадобностью. Он злился и не понимал, что оно все равно было бесполезно.

– Мне надо идти.

Спирит захлестывал Кейн с головой, утягивал на изнанку все глубже. Яблоко раскрывалось и выворачивалось шестеренками, в центре – единый и неделимый – был свет. У нее внутри.

Джек взял ее за руку, прикосновение обожгло и заставило вынырнуть на поверхность. Всего на несколько секунд, на один вдох. Просто чтобы сказать:

– Я должна идти.

Он смотрел ей прямо в глаза и не отговаривал.

– Я иду с тобой.

– Я могу не вернуться.

– Потому и иду. Чтобы вернуть, если что.

– Анна, это безумие. – Дамин хмурился и не понимал. – Нам нужно вернуться на корабль. Идти дальше без оружия бесполезно. Анна!

Человеческое и наносное отдалялось и осыпалось.

Изнанка колыхалась над головой.

Кейн шла вперед, и ей казалось, что связи с прошлым рвались и стирались. Оставались только силы и архетипы.

Джек до боли сжимал ее ладонь. Держал ее.

«Мария» кричала.

«Подожди, – без слов шептала ей Кейн. – Пожалуйста, подожди. Мы уже идем».

* * *

Дамин и Дэвид не пошли за ними – даже если бы они попытались, «Мария» не пустила бы. Она ждала не их.

Дальше, вглубь, коридоры были покрыты красными кристаллами, как выступившей кровью. Они светились, и свет мягко пульсировал в такт крикам.

Джек не отпускал руку Кейн и ни о чем не спрашивал.

Свечение становилось все сильнее, алым заливало коридор все ярче. Сквозь этот свет струился спирит, больной и неспособный вырваться из своей уродливой неправильной формы. И в нем постепенно, как полузабытые воспоминания, проступали силуэты и образы: освещенные коридоры, просторные помещения, чертежи и колбы, люди в удобных лабораторных комбинезонах. Слова их сливались в неразборчивый шум.

– Их не может быть здесь, – прошептал Джек.

– Их здесь и нет, это память.

– Чья память?

– «Марии».

Образы наслаивались один на другой, путались. Человек на операционном столе кричал, когда над ним раскрывала крылья схема. Медиатор лопался из-за неправильного крепления. Рассыпались на осколки спирит-кристаллы.

– Чтобы овладеть архетипом, нужно просто понять его. Научиться чувствовать, обращаться и взаимодействовать с ним, – сказала Кейн. – Много лет в университете, годы постоянных занятий – чтобы изменить себя и стать способным на большее. В этом есть нечто очень правильное. Человечное. Людям свойственно работать над собой в надежде стать лучше.

Джек молчал.

– Но есть те, кто хочет все и сразу, – продолжила она. – Хочет получить все, не меняясь. – Образы текли и текли потоком. Жизнь мастресс на станции, схемы и эксперименты. – А если не хочешь меняться сам, нужно изменить спирит. Под себя, под свое удобство и свои амбиции. Вывернуть его и изуродовать. Не дорасти до спирита, а опустить его на собственный уровень.

– Они сделали его живым? – Голос Джека звучал глухо, как сквозь толщу воды.

– Он и так живой. Но они научили его страдать.

Они дали ему сознание, похожее на человеческое. Как оболочку. Сознание, способное бояться и болеть. Может быть, это была случайность или просчет. Может, они надеялись, что это все упростит.

Они ошибались.

Кристаллы прорастали в крови, разрывали кожу и распускались страшными цветами, выл человек, суетились вокруг мастрессы, перекрикивая друг друга.

Кейн смотрела, не пытаясь помочь.

Так рождалась «Мария» – в крови одного-единственного человека.

– Спирит не предназначен существовать в такой форме. Он пытался сбросить ее и снова стать собой, вернуться к изначальному состоянию, но они заперли его на поверхности. А здесь он мог только прорастать дальше – в другие предметы и людей. Тогда мастрессы, которые еще оставались в живых, опустили платформу под Грандвейв и запечатали лаборатории. Чтобы предотвратить распространение.

Они оставили его кричать в одиночестве. Там, где никто не услышит.

Новорожденная «Мария» не знала ничего, кроме боли. Не хотела ничего, кроме как умереть. И снова стать тем, чем была с самого начала, силой, живущей на изнанке.

Чтобы помочь, нужно было погрузиться очень глубоко.

Смогла бы Кейн вернуться? Осталось бы от нее хоть что-нибудь достаточно человечное, чтобы захотеть вернуться?

– Что дальше?

– Не отпускай мою руку.

– Не отпущу.

Кейн раскрылась навстречу крику, впустила в себя боль «Марии», и изнанка хлынула в нее, как в открытую дверь.

Как острый осколок. Навылет.

Больно! Так больно! Помоги!

Кейн корчилась в этом крике, терялась в агонии и беспомощности, а «Мария» утаскивала ее все глубже и глубже, к сияющему центру, где архетипы сливались в единое целое и становились самой жизнью. А все остальное – неважным.

Анна Кейн? Кто это?

Что это?

Где-то наверху кто-то все еще держал ее за руку.

И поэтому она оставалась собой, оказавшись в пылающем, спутанном, раскаленно-красном сердце «Марии», там, где не должно было быть никаких нитей.

Нити схемы переплетались, пожирая сами себя. Они поддавались с трудом, обжигали болью и страхом.

Нить за нитью, нить к нити.

Если разрушить схему, спирит освободится и снова станет тем, чем предназначен