Фантастика 2025-168 - Сергей Леонидович Орлов

Вдоль рядов по красной дорожке шагнула девушка. Рыжие волосы, собранные в строгий узел, вспыхнули в свете люстр, словно пламя. На ней был серый офицерский мундир — не белоснежный костюм, как у остальных гостей, а форма службы. Шла она ровно, чеканно, при этом выглядела хрупкой, но не слабой. В её осанке чувствовалась привычка встречать удары и не отступать.

Алиса остановилась напротив императора. Она подняла голову и не отвела взгляда. В зале стало так тихо, что слышно было, как свеча треснула в люстре.

Император протянул руку, и слуга сразу поднёс к нему белый плащ с золотыми застёжками. Повелитель развернул ткань, будто показывал её всему залу, а затем заговорил:

— Алиса, с этого дня я позволяю тебе нести имя твоего отца рядом со своим именем. Ты можешь взять любую фамилию, которую сочтёшь достойной нового титула.

Она не дрогнула. Только глаза её вспыхнули чуть ярче, и подбородок поднялся выше.

Император продолжил, голос его был спокоен и непреклонен:

— Этот титул будет твоим щитом и твоим оружием. Я дарую его тебе по праву своей крови. До самой твоей смерти.

Я похолодел. Слова ударили в грудь сильнее, чем любая угроза. Император сделал титул Беловой ненаследным. Такой давали бастардам или офицерам, чтобы отметить заслуги, и вместе с тем подчеркнуть: за пределами её жизни это имя исчезнет.

Глава 35

Предложение

По залу прокатилась волна напряжения, которое я буквально ощутил кожей. Воздух стал густым, тяжёлым. Почти все ожидали иного исхода: что Алиса войдёт в число титулованных родов, что её дети смогут продолжить новую линию. А вышло иначе: ей дали честь… и лишили будущего.

Я почувствовал, как рука Арины напряглась в моей ладони. Сжал её крепче, чтобы успокоить, хотя сам нуждался в этом куда больше.

Алиса же стояла прямо, глядя императору в глаза. Ни тени страха, ни намёка на протест. Только хрупкая фигура в мундире и сила, которую она держала внутри.

— Благодарю, Ваше Императорское Величество, — произнесла она твёрдо, так, что её голос отчётливо разнёсся под сводами.

Император набросил на плечи девушки плащ и отступил на шаг, словно любуясь статуэткой. Улыбки на его лице не было, но было видно: он доволен.

А я сидел и думал о том, что этот миг станет уроком для всех присутствующих. Титулы — это не награда и не подарок. Это цепь. И повелитель сам решает, кому суждено носить её как украшение, а кому как кандалы.

Император вскинул руку к потолку. Движение было резким, властным, и зал ответил на него как единый организм: все поднялись на ноги. Шуршание тканей, скрип кресел, вздохи гостей слились в единый звук.

Алиса повернулась к присутствующим. На лице её не дрогнуло ни одной мышцы, только лёгкий кивок, короткий, почти военный. И этого хватило. Аплодисменты раздались сразу, гулкие, отрывистые. Не восторг, не овация, а признание.

Она шагнула в сторону. Держалась прямо, но я заметил, как побледнело её лицо. Слишком бледное для девушки, которая только что получила титул.

У края дорожки её встретил Филипп Петрович. Старший Чехов не сказал ни слова. Просто подхватил её за локоть и провел к своему месту справа от трона. Она не сбилась с шага, но всё же позволила князю ненадолго стать ее опорой. Филипп Петрович расположил её рядом с собой, слева, и какое-то время держал ладонь на её плече. Жест вышел почти отеческим. Надёжным, тяжёлым, будто он делился с ней частью своей силы. Потом отпустил, словно говоря: «Дальше ты сама».

Император между тем вновь жестом подозвал распорядителя. Атмосфера в зале дрогнула: после пылающего момента с Алисой теперь всё выглядело тусклее.

Вызывали ещё нескольких претендентов. Мужчины и женщины выходили по дорожке к трону — в белых костюмах и платьях, как положено, но без лишних символов. Император даровал им обычные титулы. С наследованием, без плащей, без особого пафоса. Слова звучали правильные, но без того жара, что был мгновением раньше.

И зал реагировал иначе. Ни аплодисментов, ни единого всплеска эмоций. Только взгляды, холодные и внимательные, провожали новых обладателей титулов до их мест.

Я смотрел на это и чувствовал, как тревога не отпускает. После Алисы всё, что происходило, выглядело будто притушенной свечой рядом с костром. Император добился своего: мы все помнили не тех, кто получил наследный титул, а ту рыжеволосую девушку в сером мундире, чья судьба теперь была скована железной цепью ненаследного звания.

А рядом с ней стоял мой отец, и его плечо стало для Алисы щитом.

Когда последние претенденты заняли свои места, в зале повисла тишина. Казалось, стены сами ждали, что император скажет заключительное слово, и никто не решался даже пошевелиться.

Император хлопнула в ладони. Его фигура на троне казалась не просто властной, а угрожающей в своей уверенности. Он провёл взглядом по рядам, задержавшись на каждом, и я снова ощутил ту самую тяжесть, которая давила при его появлении.

— Церемония окончена, — произнёс он спокойно. — Империя укрепила свои ряды. Те, кто сегодня принял на себя бремя титула, пусть помнят: отныне вы принадлежите не себе, а служению.

Голос его был лишён пафоса, но каждое слово звучало так, будто оно выбито на камне.

Он слегка наклонил голову. Жест, который означал и разрешение, и приказ одновременно:

— На этом официальная часть завершена.

И только тогда зал будто ожил. Кто-то шумно выдохнул, кто-то поправил воротник, дамы привели в порядок перчатки. Шорохи и вздохи прокатились по рядам, словно после долгого задержанного дыхания.

Я поймал себя на том, что тоже расслабил плечи и глубже вдохнул. Тяжесть сошла отодвинулась на шаг. Арина рядом едва заметно улыбнулась, будто хотела сказать: «Ну вот, пережили».

Я подумал: вот она, сила власти. Император заставить зал замереть от одного жеста, отобрать у людей воздух и вернуть его только тогда, когда сам счел нужным. И никто даже не осмелится назвать это жестокостью. Только порядком.

А зал, будто сговорившись, медленно выдыхал. Как люди, которым на миг придавили грудь камнем и теперь позволили подняться.

Император сделал паузу. Он глядел на собравшихся так, будто мог пересчитать мысли каждого. Его рука легко коснулась подлокотника кресла, и голос прозвучал чуть мягче, чем прежде, почти непринуждённо:

— У кого-то есть вопросы?

Слова прозвучали так, словно он сказал их между делом, как хозяин дома, который предлагает гостям ещё чаю. Но в зале отозвались они