Фантастика 2026-2 - Олег Велесов

— Но как⁈ Как же Алексей? Он должен был контролировать процесс, — забормотал Яков Венедиктович и потянулся к телефону.

Если операция накрылась медным тазом, почему ему еще не доложили⁈

Барон почти сорвал трубку с рычага, но в последний момент отдернул руку. А вдруг ему позвонят, когда он будет общаться с Алексеем⁈ Нет, нельзя, нужно ждать… Принять снотворное и понадеяться…

Но с другой стороны, если не справиться у Алексея, то немудрено проспать момент, и эти мудаки точно свинтят с его бабками!

— Б***ть, — схватился Яков Венедиктович за остатки своих волос. Нужен второй телефон!

И едва он вскочил со своего кресла, как тень у стены сошла с места.

Щелкнула зажигалка, и барон прирос к полу. Это лицо!

— Не спешите, Яков Венедиктович, — проговорил гость, прикуривая… его сигару!

Положь на место! — хотелось завопить Якову Венедиктовичу, но у него резко пропал голос. Сердце в груди стучало все быстрее. На висках выступил холодный пот.

Кажется, револьвер лежал в нижнем ящике стола.

Гость же вышел на свет от лампы. Снизу его лицо было вполне обычным, а вот верхнюю половину еще скрывали тени, однако барон знал, что глаза этого типа скрывает черная повязка.

Но он все равно чувствовал его взгляд, и этот взгляд пронизывал до костей.

— Что вам угодно?.. — простонал Рощин, раздумывая сколько выстрелов он успеет сделать, прежде чем сюда прибудет охрана.

А прибудет ли…

— Мы получили весьма неприятное известие, что этой ночью вы наняли некую группу лиц, чтобы очистить ячейку Александра Владимировича Онегина в обход комиссии, которая обещается прибыть утром.

Яков Венедиктович хотел было возразить, но гость поднял руку. Барон не издал ни звука. Ему страшно захотелось упасть в обморок, чтобы избежать этого неприятного разговора.

— Не отрицайте, — сказал посетитель и, как ни в чем не бывало, уселся в кресло напротив.

Его окружили кольца дыма, а тени словно путешествовали вместе с ним.

— Нам это известно абсолютно точно. Вы нас разочаровали.

Рощин снова попытался вставить слово, но этот невидимый взгляд буквально опутал его по рукам и ногам. Он смог лишь присесть на кончик собственного кресла и сложить руки на коленях.

А когда в последний раз он чистил револьвер? А почистив, зарядил ли? А какая вероятность осечки у нечищенного оружия?..

А стоит ли вообще стрелять в этого типа⁈ Может быть, лучше самому?..

Тем временем, гость продолжил:

— Вы знали, что комиссия, в число которой входят наши люди, должна была вскрыть ячейку Онегина?

— Да, — закивал Рощин.

— И знали, что они призваны извлечь оттуда денежные средства?

— Да…

— И вам было известно, что им предстояло в обход официальных органов учета передать большую часть денег Братству, однако…

— Ложь! Клевета! Я верен Братству, я…

— Вы решили нас обмануть, Яков Венедиктович? — придвинулся к нему гость, и Рощин смог разглядеть повязку, за которой еле заметно светились глаза. — Решили, что мы, как кучка дураков, откроем ячейку, увидим голые стены, или небольшую кучку ассигнаций, пожмем плечами и удалимся?

— Нет… Но у меня были обстоятельства!

— Оставьте их при себе, Яков Венедиктович. Они вас не спасут, — мягко отмахнулся от него гость, и Рощин опал как перезревший бутон. Его руки задрожали, ноги стали как патока. Ему стоило страшных усилий удержаться в кресле.

— Посему меня уведомили сообщить вам, что Братство больше не нуждается в ваших услугах, — говорил и говорил гость, раскуривая его сигару. — Наше долгое сотрудничество показало исключительно негативные результаты, и поэтому мы расторгаем с вами контракт.

Сердце екнуло в груди барона, и он с отчаянием вцепился в подлокотники. Это могло означать все, что угодно.

— Как?.. — пропищал Яков Венедиктович, чувствуя как вокруг его горла буквально затягивается удавка.

— Мы помогли вам взобраться на вершину пищевой пирамиды Шардинска, основать банк и заиметь неплохое состояние, — ответил гость и выдохнул порцию синего дыма. — Вы обязаны нам всем — службой, прошлым и будущим, красавицей женой и ее молодой жизнью. Сыном, в конце концов.

Сын⁈ — ахнул Яков Венедиктович и, совершенно забыв про револьвер, навалился на столешницу. В тайне он всегда этого боялся.

— Прошу! Не трогайте Эдика! Я сделаю все, что скажете!

Гость только покачал головой:

— Мы можем отобрать у вас все. Но не станем этого делать.

Рощин вздрогнул и зажмурился. Он не ослышался?

— Раз вы решили провернуть дело без нашего ведома, ваша жизнь теперь полностью принадлежит вам, — ответил гость и, сложив руки за спиной, медленно поднялся. — Больше не будет никаких подарков свыше, помощи и тайного покровительства. Вы не сможете с нашей помощью уходить от налогов, обманывать кредиторов, выплачивать многочисленные долги вашего непутевого сына и прочая, и прочая. Вы сами с усами, Яков Венедиктович. Поздравляю.

И он протянул барону два пальца. Пожав их, Рощин замер как изваяние.

Он… свободен⁈

— Подождите, как так, свободен⁈ — просипел барон, провожая удаляющегося гостя глазами. — В каком смысле?

— В прямом, — полуобернулся гость. — Теперь вы сам хозяин своей судьбы. И за судьбу себя и собственного сына отвечаете только вы один.

И тихонько рассмеявшись, гость растаял во мраке.

Привстав, Яков Венедиктович еще долго смотрел в том место, где видел гостя в последний раз. Его колени и спина уже горели огнем, но он все не мог двинуть даже пальцем. В голове шумел ветер нескончаемых мыслей.

Наконец барон осторожно сошел с места, обошел стол и бочком-бочком приблизился к углу, а затем, покрывшись испариной, внимательно ощупал каждую пядь.

Исчез… И вправду! На лице Якова Венедиктовича заиграла невинная улыбка. Он свободен! Свободен!

Больше не будет… ничего! Если теперь нет силы той, что впрягалась за него все эти годы, пока он помогал ей отмывать деньги, значит…

— Все! Все, это конец! — воскликнул барон и засмеялся молодым звучным смехом. Больше никаких поручений, никого риска напороться на органы и потерять все, никаких ночных появлений, ночных кошмаров и унижений непонятно перед кем!

Однако… Нетрудно догадаться, чем обернется завтрашний день, когда начнут разгребать все это дерьмо, и как быстро ниточка приведет к нему… к его делам… к его долгам… к его отношениям с Братством…

Но ведь он свободен! Свободен! Он сможет спокойно поспать!

И только Рощин хотел броситься на диван, как в тишине кабинета