"Фантастика 2026-52". Компиляция. Книги 1-19 - Александра Шервинская

груженной не только сухими дровами, но и хворостом и какими-то тряпками. Люди быстро смекнули, что лорду надо пустить где-то пламя, так что меня снабдили старой ветошью, которая была годна только руки вытирать. И очевидно, даже за эти старые тряпки крестьяне стребуют с меня серебра. А я заплачу — потому что сейчас они мне очень пригодились.

Последняя жертва, которую решено было принести, заключалась в способе поджога. Я взял оставшиеся после перекуса пустые горшочки из-под тушенки, полез в свою походную аптечку. Вне зависимости от того, выезжал я из замка на час, или на целый день, я всегда брал с собой эту маленькую сумочку, в которой хранилась чистая хлопковая ткань на перевязку, настойка зверобоя для остановки крови, а также пузырек со спиртом. Примерно полпинты, но этого достаточно, чтобы сделать простенькую греческую «гранату».

Вылив спирт, я перевязал крышки горшочков ветошью, предварительно заложив в желобки остатки воска, после чего поставил их греться рядом с уже разведенным костром. Нужно чуть подождать, прежде чем спирт пустит пары, после чего можно будет закинуть эти «гранаты» в сами хаты, где они точно разобьются.

Я понимал, что от спиртовой смеси пожар начнется вряд ли, но горшочки из чумного поселка обратно в замок я точно не повезу. Как аптечку, одежду, даже, наверное, лошадей придется резать… Единственное, что выживет — металл и люди, если пройдут карантин. Все остальное надо будет придать огню. Так что спирта я не жалел, а руки чем-то хоть на десять минут, да занял.

Когда все три дома были забросаны хворостом, а костры вокруг хутора разведены, я дал команду поджигать крыши. Один горшочек я метнул сам, два других — раздал бойцам, предварительно наказав поджечь вымазанную остатками жира ветошь.

Загорелся хутор ярко и как-то почти охотно, после чего бойцы по моему приказу пустили огонь по сухостою. Надо выжечь всё, что сможем, чтобы даже намека на зараженные предметы не оставалось.

— И что дальше? — спросил Грегор.

— Следим за огнем, пока не потухнет, — ответил я. — Потом становимся лагерем.

— Как надолго?

— Пока нас не хватится Арчибальд, — медленно проговорил я, глядя на Грегора. — Мы на карантине.

— В смысле? — уточнил оруженосец.

— Доведи до людей, что мы пробудем здесь минимум неделю. На опушке, — ответил я. — Рисковать нельзя. Если за неделю ни у кого не начнется жара и сыпи, то сможем вернуться в Херцкальт, а там уже покажемся Петеру и господину Фарниру, но тоже будем сидеть на месте. Это очень заразная дрянь, Грегор. И еще смертельная.

— Смертельная? — переспросил мужчина. — Как брюшная хворь?

Это, видимо, он так называл тиф.

— Сколько умирает от брюшной хвори? — вопросом на вопрос ответил я.

Грегор на миг замер, словно вспоминая что-то. В свете полыхающего хутора выглядело это даже немного жутковато.

— Когда брюшная хворь в моей деревне гуляла, у кого как домашние болели, — наконец-то начал говорить мужчина. — Где-то каждый третий умирал, в некоторых семьях каждый второй, а иные так и целиком вымерли. Но покойник в каждой хате имелся, или дети, или старики. Взрослые чаще выживали.

— Да, — согласился я. — От знакомой тебе болезни обычно умирает каждый второй или даже каждый третий. А вот от этой, что здесь гуляет, один из дюжины если выживет, уже большая удача. А скорее один из трех дюжин.

— Всемогущий Алдир!.. — выдохнул Грегор. — Командир, вы уверены?

Я внимательно посмотрел на мужчину, после чего перевел взгляд на пылающие хаты. Хорошие срубы поставили местные, гореть будут до самого утра.

— Уверен, — кивнул я. — А те, кто выживают, либо изуродованными на лицо и тело остаются, потому что кожа и внутренности заразой побиты, либо умирают чуть позже. Короче говоря, эта зараза, если заболел, убивает тебя в любом случае. Вопрос только в том, когда. Сразу или чуть позже.

Мои слова прозвучали практически как приговор.

— И что мне сказать парням? — спросил Грегор.

— Пока ничего, — ответил я. — Сам все скажу.

Жгли хутор и траву мы почти до утра, а легли спать, только когда основное пламя унялось и на месте трех крепких домов остались обугленные остовы.

Утром же мои бойцы проснулись от стука топора. Мы с Грегором обходили место нашей стоянки. Я забивал в землю свежие колышки, которые настрогал в утреннем полумраке, Грегор повязывал на них куски ветоши, которые полчаса назад были моей рубахой. Решили рвать мою одежду — она давала самый большой выход ткани.

Закончили довольно быстро. Колышки вокруг стоянки было видно хорошо, особенно на фоне перепаханного поля и сожженного хутора, белые тряпочки были словно насмешкой.

— Командир! — выдохнул один из дружинников, когда я подошел ближе.

— Бойцы! Слушайте сюда! Как вы знаете, я делаю все для нашего выживания. Всегда делал, всегда буду делать, — начал я издалека, чтобы подбодрить мужчин.

— Знаем, командир!

— Знаем! А то ж, не знать!

— Вот и сейчас это, — я указал топором на колышки, — делается для нашего выживания. Хутор, который мы сожгли, полег от страшной заразной болезни. Она во много раз хуже брюшной хвори, ее невозможно вылечить, а те, кто ее пережил, лучше бы умерли. Так что пока мы не убедимся, что мы ничего не подхватили, уходить отсюда далеко нельзя. И эти колышки, наш новый рубеж.

Я окинул взглядом всех пятерых, включая Грегора, который быстро перешел на сторону бойцов.

— Слушайте мой приказ. Внимательно, — медленно начал я. — Выход за линию колышков запрещен. На следующую неделю мы все остаемся здесь, внутри этого лагеря. Укрепляйте палатки, обложите кострища получше. Выйти можно только с моего разрешения, это касается и Грегора. Если кто-то самовольно выйдет… Наказание будет только одно. И исполнить его должен тот, кто заметит беглеца. От этой болезни нет спасения, нет лекарства и я не уверен, что от нее поможет даже молитва нашего препозитора. Я рассказал Грегору, от нее умирает одиннадцать человек из дюжины, в мучениях. Так что мы остаемся здесь и молимся, чтобы этот хутор был единственным местом, куда добралась зараза. Арчи уже завтра хватится нас и отправится на поиски, через него мы получим припасы и передадим новости в Херцкальт, чтобы они закрыли ворота. А пока сидим здесь, чтобы убедиться, что все здоровы. Вы меня поняли?

Я замолк, заглядывая в лицо каждому, в том