"Фантастика 2026-191". Компиляция. Книги 1-41 - Александр Фрост

— Иди ты! — удивленно вскинул брови старый друг.

— Да! Вот прям сто баллов. Точка в точку все сделал, но он же тупой!

— В-о-о-от! — поднял палец Георгий. — А я что говорил? Тесты эти ихние — дерьмо собачье! Ничего они не показывают! Вообще! Надо с человеком разговаривать! А они… Эх… И как вы с ним?

— Да, как-то уживаемся. С горем пополам, — грустно усмехнулся Степан. — Знаешь, у нас же как в армии. Чем бы молодняк не тешился, лишь бы не косячил.

— Ага-ага… Всучил ему дело какое?

— Да. Представляешь, дал ему то дело старое. С маньяком, — улыбнулся степан и глянул на Георгия. — Думаю, пусть ноги сотрет, все проверит. Просто, что угодно делает, лишь бы в отделе не сидел. А то кофе попить нормально невозможно. Шило в заднице у него. Понимаешь?

— Понимаю. Молодость она такая. Нас самих-то вспомни в его возрасте, — грустно улыбнулся коллега.

— Ну, вот. Я потому и сунул ему это дело. А он знаешь, что мне принес? — тут Степан полез во внутренний карман и достал листок, покрытый рисунками. — Во! Держи!

Мужчина взял лист бумаги и захрюкал от смеха, рассматривая каракули на нем.

— Етить… Степ, они что, отчеты рисунками принимать начали? Он же дебил! — немного успокоившись произнес отставник.

— Да, если бы все дело было в рисунках, — вздохнул Степан. — Есть у этого молодого одна черта. Вот, ей богу, не она — прогнал бы с отдела.

— И? Что за черта?

— Удачливый, черт! Словно заколдованный! — развел руками Степан.

— Прям сильно?

— До неприличия, — покивал начальник отдела. — Помнишь последнее убийство маньяка? Позапрошлый год, вроде бы в мае было дело… — нахмурился Степан, изображая плохую память.

— Двадцать третье марта, — кивнул Георгий и глянул на коллегу.

— Точно! Вот он значит, все вокруг там облазил. Камеру нашел. Ну, помнишь ту, что над магазинчиком висела?

— Бутафория, чтобы не обнесла шпана местная, — хмыкнул Георгий.

— Да-да-да! Так, вот он доколебался до этой камеры, потом до хозяина магазинчика. И знаешь, что?

— Что?

— Камера не бутафорская оказалась, — произнес Степан, смотря на лицо друга. С его лица медленно начала сползать улыбка.

— Иди ты, — произнес Георгий, смотря в глаза старого друга. При этом особого удивления на его лице не было.

— Угу… И знаешь, двадцать третьего марта, в три часа ночи на том перекрестке была только одна машина.

Георгий сглотнул и тихо спросил:

— Какая?

Степан слегка наклонил голову и кивнул на листок в руках старого друга. Тот перевернул его и уставился на распечатанный снимок его машины с номерами.

Рука Георгия дрогнула, он нервно усмехнулся, но ничего не сказал. Только взгляд поднял на Степана.

— Зачем, Гош? — спросил начальник отдела, внимательно смотря на друга. — Двадцать три девчонки. Молодые. Им еще рожать и рожать… Зачем?

Старик уперся здоровой рукой в кровать, приподнялся поудобнее, а затем произнес:

— Не стали бы они рожать. Не те это бабы были, Степа.

Степан наклонил голову в другую сторону и с прищуром глянул на старого друга, с которым провел в отделе не один десяток лет. Смотрел внимательно, долго, словно видел его впервые и пытался понять, что творилось в голове у этого человека.

— Не смотри так. Ты сам все знаешь, — прохрипел он. — Не рожают такие. Это не бабы, Степа. Это бляди. От таких только мужики с ума сходят, грязь всякую ловят, а потом дохнут как мухи…

— Вот так просто? — грустно усмехнулся Степан.

— Вот так просто, — кивнул Георгий, смотря на друга с легкой усмешкой. — К чему сложности? Эту грязь должен был кто-то убрать. Кто-то должен был этих тварей вывести. И я…

— И ты решил, что у тебя есть право определять, кому жить, а кому нет, — Степан прикусил губу и усмехнулся. — Столько лет… Столько лет мы искали. Проводили дознания, очные ставки, делали ловушки и все это время ты…

— И все это время, я был рядом, Степка, — хохотнул Георгий. — Был рядом и продолжал свое дело.

Старик взял лямку, что лежала у его ног, потянул ее здоровой рукой, чтобы податься вперед и прохрипел:

— Никто не ловил проституток. Никто их не сажал, а если и сажал, себе на колени. Никому не было дела, сколько эти заразные твари заразили мужиков. Всем было плевать, что они уже никогда не родят, после седьмого аборта. Никто, Степ… — тут на его лице показалась кривая улыбка. Он вытянул сухую руку в сторону старого друга и ткнул в него пальцем. — Никто не хотел разгребать это дерьмо. Я был один. — тут он перевел палец себе на грудь и перешел на повышенный тон: — И только я выносил этот мусор. Я! Степан! Я! И ты тоже сидел сложа руки! А ты…

— А я не убивал, — ледяным тоном отрезал Степан. — Не брал греха на душу. даже если больно, даже если обидно! Даже если волком воешь — нет ни у меня, ни у тебя права решать, кто жить будет, а кто сдохнет с кишками вокруг шеи.

— Ну, так и вой, Степка, — хохотнул Георгий. — Вой! Вой дальше и ничего не делай. Смотри как эти мрази мужиков портят, как моя Галка блядунья. Смотри как заражают пацанов. Смотри как из-за них мужики ножами друг друга режут. А мне уже скоро все равно будет…

Георгий отпустил лямку, упал на спинку кровати и усмехнулся.

— Жалею я, Степ знаешь о чем? О том, что мало этих мразей со свету изжил. Не успел. Руки не дошли. Инсульт этот еще, черт бы его побрал.

Степан, сидевший рядом на стуле грустно хмыкнул и спросил:

— Что ты с Галкой сделал?

Георгий молчал.

— С нее началось, так? — продолжил Степан. — Сбежала, без вести пропала… Это ты ее?

Маньяк, не способный подняться недовольно засопел.

— Внучке рассказывал уже? — кивнул Степан на дверь. — М-м-м? Где могила у бабки ее настоящая?

Георгий рванул.

Рванул вперед. Одной рукой оттолкнулся от дужки кровати, здоровой ногой попытался оттолкнуться от матраса и попытался ухватить Степана, но тот резко, совершенно не по старчески встал, опрокинув стул