"Фантастика 2026-85". Компиляция. Книги 1-14 - Stonegriffin

обстоят дела у моего старого друга. Добрался ли он до златоглавой, что он увидел за время своего путешествия, нашёл ли он свою семью, да и выглядят ли улицы столицы так же уныло, а главное — безопасно, как те, по которым сейчас двигался мой кортеж. В любом случае я узнаю об этом либо по радио, либо по узлу связи, который отыскался на территории старого завода.

«Мой кортеж», — от этой мысли аж передёрнуло, выхватив из воспоминаний в реальность. Совершенно новую реальность.

— Реальность, которую я воспринимаю как игру в стратегию, чтобы не поехать кукухой, — вслух проговорил я засевшую с первых дней БП мантру, после чего усмехнулся, — хотя у меня в последнее время стойкое ощущение, что кукуха потихоньку покидает чат.

Мой взгляд, устремлённый на улицу сквозь маленькое бронированное окошко ахереть какого огромного Урала с командирским модулем, зацепился за несколько фигур с автоматами. Пятеро бойцов замерли как один и, уставившись на дизельную громадину, ударили кулаками в грудь, проводив кортеж поворотом головы, после чего вернулись к патрулированию зачищенных кварталов.

Эти ребята точно не могли видеть, что я заметил их патруль. Ведь окошко было в хламину тонировано. Однако они всё равно отсалютовали мне стандартным приветствием. Тут я и понял, что София была права во всём. Я больше не был прикольным блогером из гаража, который умеет вертеть на пальце синюю изоленту и знает, для чего на самом деле нужен терморектальный криптоанализатор. Своей навязчивой идеей создать новое государство я не только заразил большинство ещё вчера адекватных голов, но и толкнул такой огромный маховик, что он начинает раскачиваться сам по себе. И глядя на то, как люди из уважения ко мне отсалютовали, увидев рычащий командирский Урал с гордой эмблемой Цитадели, даже не зная, вижу я их или нет, я понял, что сделал именно то, на что способен блогер…

***.

СТАТУС ПОДТВЕРЖДЁН — «Следопыт» первого ранга Садко. ДОСТУП К СЕКРЕТНОЙ ИНФОРМАЦИИ СИНОДА «ЕДИНОГО МЕХАНИЗМА» ПРЕДОСТАВЛЕН. Корректировка и скачивание заблокированы. Просмотр текстовых файлов и видеоматериалов может быть использован только высшими чинами Цитадели.

Камера, встроенная в шлем, включилась, начав снимать моё бледное и даже растерянное лицо. Картинка слегка дрожала, так как даже стабилизаторы не могли справиться с лютой качкой в командирском модуле Урала.

— Привет, народ, на связи Рэм, — я выдержал долгую паузу, собирая мысли в кучу, прежде чем начать их излагать.

— Короче…

Я создал мем.

Да, Цитадель — это меметический конструкт.

Но она не очередной прикол с пушистиком или дурацкий танец под вирусную музыку. Хотя танец в моём исполнении точно залетел бы в топ. Но сейчас видео не об утраченном прошлом. Оно про то, как я создал «мем» — тот самый, о котором ещё в далёком 1976 году говорил Ричард Докинз в своей книге «Эгоистичный ген». Поясню, что я имею в виду. Уже сейчас Цитадель стала не просто прибежищем для выживших, она стала для них синонимом новой эпохи. Новой культурой. Навязчивой идеей, которой наши люди хотят охотно делиться с примкнувшими. А рекруты старательно придерживаются правил, дабы стать её частью. Это просто отрыв бошки, ведь когда столько людей…

***. Участок повреждён событием дня «Падающих звёзд» ***

Братия, сегодня мне открылось великое, когда я узрел, как отряд наших доблестных воителей отсалютовал механизму, на коем я двигаюсь впервой. И поведал я истину! Наш гордый герб стал не просто величавым изображением проявления Единого Механизма. Он стал иконой, символом нового века! Отныне Цитадель является частью самых сильных и светлых стремлений души человеческой! И нет более великого подвига, аще кто сделает душу свою сопричастной нашей вере! Так завещаю я — Рэм! Славься, Единый Механизм!

Глава 19

Гильдия Созидателей

Стена.

Я стоял у самого подножия и смотрел вверх, пока не заломило шею. Серые бетонные плиты уходили в хмурое небо на высоту второго этажа, и где-то там, на самой вершине, уже тихо поскрипывала колючка, качавшаяся от резких порывов ветра. С непривычки голова закружилась, и я почувствовал себя на месте тех людей, разговаривавших со мной, когда я был в костюме.

Стену достроили вчера. Я уже видел фотки в отчёте, но видеть вживую — это совсем иначе! Ветер доносил запах свежей сварки и горьковатый оттенок жжёных дисков УШМ. Даже ещё влажный бетон, залитый в стыки, имел свой аромат, который для меня находился между запахом мокрого асфальта и сырости подвала. Я сделал шаг вперёд и тайком втянул носом этот сложный коктейль стройки. Кисловатый, с привкусом железа и пыли, и, естественно, горьковатый от скисшего табака брошенных бычков. Я усмехнулся, заметив, что работяги заслонили пустыми мешками свою «помойку» — просто сдвинули их ногами, создав жалкую ширму, чтобы я не увидел этого хлама.

Увидел…

Но ничего не сказал. Сейчас нам нет смысла тратить драгоценное время на наведение марафета. Потому никто и не стал заморачиваться с тем, чтобы закрасить цветастые фаллические граффити на бетонных плитах у самого основания. Усмешка заиграла на моём лице. Всем знакомые надписи на заборе с узнаваемым текстом соседствовали рядом с настоящими произведениями искусства — чьи-то пьяные каракули, кривые сердца, проржавевшие баллончики с краской. Они как напоминание о минувших днях превратились в галерею под открытым небом. Для себя я находил это весьма ироничным: бетонная секция с признанием в любви, как и номер местной «давалки», который баллончиком оставил отвергнутый ухажёр, или огромный, во всю плиту, хуй — всё это словно легло в основу нашей безопасности, став частью стены. На меня это производило специфический эффект — будто эти надписи людей, не знавших настоящего горя, на самом деле и являются той самой основой, на которой держится стена, которая будет защищать нас от безумия с другой стороны.

— Слово нет, а жопа есть… — процитировал я строчку из одной забавной детской песни про девочку и её стремление рисовать на стенах.

— Можем закрасить все эти художества, — раздался рядом голос прораба. Сан Саныч стоял, переминаясь с ноги на ногу в своих кирзовых ботинках, на которые налипла чёрная грязь. Лицо у него было красное, щетинистое, с мелкими капельками пота на лбу.

Я отрицательно покачал головой:

— Нет. Я не хочу, чтобы это закрасили. Пускай остаётся как памятник дворовой культуре. Да и вообще, пускай каждый желающий может оставить здесь свой рисунок, — взгляд зацепился за непровар в упоре, там, где сварной шов