"Фантастика 2025-2". Компиляция. Книги 1-26 - Владимир Брайт

агрессивным. Впрочем, как и константинопольское православие. Старая вера, практикуемая повсеместно на северах, представлялось угрозой для могущества церквей, основой могущества которых были богатства. Вера, истинная Вера, в рассмотрение не бралась. Только обогащение, и, желательно, сиюминутное.

Илейко еще думал про шведов, а Лаури уже пополз из шалаша, толкая рядом с собою рогатину. Ночных старателей, если судить, по количеству огней, было пять человек. Да еще один в лодке. Но это, наверно, кто-то из местных, просто перевозчик. Его в расчет можно было не брать. Бортник в свои планы Илейку не посвящал, поэтому тому было трудно выработать стратегию поведения. Тем не менее, он двинулся следом, надеясь сориентироваться по ходу дела.

Лаури же не собирался выходить один на один с дубиной наперевес против целой банды, как сначала заподозрил Илейко. Рогатина в его руках ловко ужалила последнего человека в затылок, хорошо освещенный отставленным факелом. И одновременно сбила наземь горящую головню. Та, зашипев о влажную прошлогоднюю траву, вобравшую в себя всю сырость ночи, потухла. Не успел еще встревожиться предшествующий падающему лиходей, как бортник подхватил за ноги обмякающее тело и одним рывком сдвинул его назад, к Илейко. Тот ничего более придумать не мог, как отползать вместе с оглушенным пленником назад, к шалашу. Следовало делать это поскорее, потому как шведы всполошились и начали осматриваться по сторонам, вращая своими факелами из стороны в сторону.

Пленник принялся оживать, но Илейко не позволил ему это сделать: чуть сдавив шею, отправил того снова в темную страну беспамятства. Однако пятясь назад, да еще и с телом в охапке, он сбился с пути и к шалашу не попал. В полной черноте ночи Илейко не узнавал места. Не мудрено, времени провести рекогносцировку не было, все ушло на здоровый сон. Бортник тоже куда-то делся.

Зато никуда не делись огни. Посовещавшись о чем-то возбужденными голосами, они что-то, если судить по звуку, вывалили в лодку, а сами завозились, засопели поблизости. Илейко даже показалось, что они затянули то ли песню, то ли молитву. Ему ничего другого не оставалось, как лежать под кустами и следить, чтобы пленник снова не пришел в себя. Нет, конечно, можно было вскочить и, изображая дикого кабана, броситься на злодеев, подраться там и пасть смертью храбрых.

"Тебе же не суждено пасть в бою", — почти отчетливый шепот достиг его слуха, словно в ответ на его мысли. — "Так чего же ты боишься, герой?"

Илейко пошевелил захваченного человека — нет, тот пока еще был далек от житейских неурядиц, стало быть, мог только молчать.

"Беги, проверь удаль свою и свой рок", — снова то ли шепот, то ли отпечаток чужой мысли в мозгу.

— Зачем искушать судьбу? — ответил Илейко, обращаясь в ночь. Говорил он тихо, и звук собственного голоса не придавал ему уверенности. Вообще, разговаривать с самим собой — не самая хорошая привычка — всегда можно сойти за сумасшедшего, если кто ненароком подслушает.

— Поддаваться искушениям — я не затем сюда явился, — добавил он, внутренне досадуя, что вообще разговаривает.

"Зачем же тогда?"

— Чтобы идти своим путем, — твердо ответил лив и приказал себе замолчать.

Однако не успел он договорить, как что-то резко сдернуло его с места, вцепившись в воротник и отвороты куртки. Едва успел пленника отпустить, не то сдернуло бы вместе с ним.

Илейко не удивился — не до того было, он ощутил себя в воздухе, причем сразу же достаточно высоко: под ногами шумела прибоем Ладога и качал верхушками сосен лес, начинавшийся за дюнами. Место, где они с Лаури караулили черную тропу, сразу же затерялось.

"Под твоими ногами сокрыты богатства. Они откроются тебе, только пожелай. С ними ты обретешь власть и могущество. С ними ты будешь владыкой мира. С ними ты будешь счастлив" — шептал голос на ухо.

Илейко не ответил, под ногами у него было слишком много богатств: лес, пресная вода, песок и какие-нибудь очень полезные ископаемые.

"Что же ты молчишь, человек?"

"Да пошел ты!" — подумал он и нечаянно добавил вслух. — Бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Ничто не приходит даром, только милость божья.

"Это отказ?"

— Нет, — Илейко начал терять терпение. — Это категорический отказ.

"Тогда посмотри, сколько внизу горя и страдания", — прошелестел голос. — "Может быть, ты в состоянии успокоить, обогреть и накормить страждущих?"

— Ты мне их покажи, этих страждущих! Уж я найду способ их успокоить, обогреть и накормить. Заодно с тобою, мерзкий искуситель. А ну — покажись, подлец!

"Да ты — вред этого мира!"

— Я — соль его.

В ушах раздался возмущенный свист неведомого собеседника, хотя, на поверку, это оказался свист ветра, ибо хватка за куртку исчезла, и теперь Илейко мчался с постоянным ускорением к земле за всеми вытекающими из этого последствиями.

Разбиться можно даже об воду, поэтому лив решил лететь к верхушкам сосен. Конечно, просто махая руками, как птица крыльями, пользы будет чуть: руки разомнутся в плечевом поясе — и только. Но Илейко видел в свое время, как ловко сигают с крыш всякие несознательные коты. Вроде бы падая вниз, они умудряются, распушив хвост и раскинув лапы, лететь куда-то в сторону, даже за угол. Поэтому он схватился за полы своей кожаной куртки и развел их в стороны. А также открыл рот и закричал: "Ааааааа!"

То ли обретенная парусность оказала какое-то действо, то ли его полет все-таки кто-то или что-то направляло, но приземлился он в пушистую сосновую крону, покатился вниз, но на полпути все же зацепился за сук. До земли было еще порядочно, поэтому, сползая по стволу, практически лишенному сучьев, Илейко потратил уйму времени, да еще и в смоле извозился.

Едва коснувшись земли, он даже не успел перевести дыхание: неведомая хватка снова повлекла его в никому неизвестном направлении. Это уже было лишним. Это уже вызывало не только раздражение, но и злость.

Лив уцепился рукой за первый подвернувшийся ствол и попытался оказать сопротивление. Его нисколько не удивило то, что движение замедлилось, можно сказать, даже прекратилось вовсе. Ему некогда было обращать на это внимание, он держался за сосну, которая начала подозрительно гнуться. На долю мига в голове всколыхнулись сомнения в прочности дерева, но в следующее мгновение они улетучились: корни у сосны мощные, поверхностные, в стволе течет, как сок, смола. Легче скалу разломать, чем то дерево, что растет в ней.

Илейко держался изо всех сил, даже несмотря на то, что противодействие ему росло. Он уже начал сомневаться, не оторвутся ли его ноги, — теперь неведомая и явно нечистая сила держалась за