Николай Второй сын Александра Второго - Сергей Свой

Вечером в поезде я сидел у окна и смотрел на закат. За окнами проплывали сибирские просторы — бескрайние, величественные, пугающие своей мощью. Где-то там, в этих лесах и полях, жили миллионы таких, как Федор и бабка Агафья. Ради них стоило работать. Ради них стоило жить.

---

Часть 2. Сибирские просторы

Сцена 4. Енисей

Через три дня поезд подошел к Красноярску. Город раскинулся на берегу могучего Енисея — реки, которую в Европе называли сибирским великаном. Я вышел на перрон и замер, пораженный открывшимся видом.

Енисей лежал передо мной, широкий, спокойный, могучий. Солнце отражалось в его водах тысячами бликов, на противоположном берегу синели сопки, покрытые тайгой. Воздух был чист и свеж, пахло хвоей и рыбой.

— Красота-то какая, — выдохнул Пантелей, стоя рядом. — Батюшки, прямо дух захватывает.

— Это Сибирь, Пантелей, — сказал я. — Наша земля. Наше богатство.

К нам подошел губернатор, пожилой чиновник с седой бородой и умными глазами.

— Ваше величество, позвольте показать вам мост через Енисей. Только что достроили. Инженер Проскуряков постарался — говорят, лучший в Европе.

— Показывайте, — кивнул я.

Мост действительно был чудом инженерной мысли. Ажурные металлические фермы перекинулись через реку на полверсты, соединяя два берега. Внизу шумела вода, вверху кричали чайки, а по мосту уже ходили поезда — тяжелые составы с углем, лесом, хлебом.

— Ваше величество, — инженер Проскуряков, молодой еще человек, с горящими глазами, докладывал, — мост рассчитан на сто лет службы. Испытания показали: выдерживает нагрузку втрое больше расчетной. Енисей теперь не преграда, а ворота.

— Молодцы, — похвалил я. — Такие мосты надо строить по всей Сибири. На Оби, на Лене, на Амуре.

— Будем, ваше величество, — заверил инженер. — Люди есть, опыт есть. Главное — чтобы средства были.

— Средства будут, — пообещал я. — Золото Аляски и Якутии не зря моем.

Сцена 5. Таежный вечер

Вечером, после официальных мероприятий, я ускользнул от свиты и с Пантелеем и двумя пластунами отправился в тайгу. Охрана была в ужасе, но я настоял.

— Хочу увидеть настоящую Сибирь, — сказал я. — Не с трибуны, а изнутри.

Мы шли по лесной тропе, утопающей в мху и папоротнике. Вокруг высились кедры, пихты, лиственницы. Воздух был настоян на хвое и травах, пахло грибами и прелой листвой. Где-то вдалеке стучал дятел, перекликались птицы.

— Хорошо здесь, — сказал Пантелей, глубоко вдыхая. — Спокойно. Не то что в Петербурге.

— В Петербурге тоже хорошо, — ответил я. — По-своему. Но здесь... здесь чувствуется сила. Настоящая, древняя, русская.

Мы вышли на берег небольшой речушки, впадавшей в Енисей. Вода была прозрачной, каменистое дно просвечивало, на перекатах играла форель. Я присел на валун, снял фуражку, подставил лицо вечернему солнцу.

— Ваше величество, — осторожно спросил Пантелей, — а вы правда из другого мира?

Я повернулся к нему. Пластун смотрел серьезно, без тени насмешки.

— Правда, Пантелей. Давно хотел тебе сказать, да все не решался.

— А я знал, — кивнул он. — Давно знал. С самого начала. Вы слишком много знали, слишком быстро учились, слишком правильно все делали. Простой человек так не может.

— И не боялся?