Николай Второй сын Александра Второго - Сергей Свой

— Православные! — заговорил я, и мой голос разнесся над площадью. — Рад вас видеть! Спасибо, что встретили! Как живете? Как работается?

— Живем помаленьку, ваше величество! — закричали из толпы. — Спасибо, что заехали!

— А ну, дайте пройти! — раздался вдруг басовитый голос, и толпа расступилась, пропуская здоровенного мужика в холщовой рубахе, с окладистой бородой. Он подошел к самой трибуне, поклонился в пояс:

— Ваше величество, дозволь слово молвить?

— Говори, — улыбнулся я.

— Федор Зыков я, плотник, из-под Томска родом. Сюда приехал по твоему, царскому, манифесту — землю получил, хозяйство завел. Спасибо тебе, кормилец! Без земли мы, как без рук, а с землей — люди!

Он снова поклонился. Толпа загудела одобрительно.

— Рад за тебя, Федор, — ответил я. — А дети есть?

— Четверо, ваше величество! Трое пацанов, девка. Старший в школу ходит, грамоте учится. Я неграмотный, так пусть хоть он образованным станет.

— Станет, — пообещал я. — Вырастет — инженером будет или учителем. А ты, Федор, плотник?

— Плотник, ваше величество. Топором любую работу могу.

— Иди ко мне в плотники? — пошутил я. — Дворец строить?

Толпа грохнула смехом. Федор засмущался, покраснел:

— Да где ж мне, ваше величество... Я человек простой...

— А простые люди — опора трона, — сказал я серьезно. — Спасибо тебе, Федор. За труд, за семью, за веру. Живи долго.

Я спустился с трибуны и, к ужасу охраны, пошел прямо в толпу. Люди тянули руки, трогали мундир, плакали. Я пожимал мозолистые ладони, говорил простые слова, смотрел в глаза.

— Ваше величество, — шептал сзади Пантелей, — ну нельзя же так... Неровен час...

— Ничего, Пантелей, — отвечал я. — Это мои люди. Они меня не тронут.

Он только вздыхал и озирался по сторонам, готовый в любую секунду закрыть меня собой.

Сцена 3. Бабка Агафья

У самой кромки толпы стояла сгорбленная старуха в темном платке. Она не кричала, не тянула руки, только смотрела — пристально, не отрываясь. Я подошел к ней.

— Здравствуй, бабушка.

Она перекрестилась, поклонилась:

— Здравствуй, батюшка-царь. Дождалась тебя.

— Откуда ты, бабушка?

— Из-под Тары я, ваше величество. Сто верстов отсюда. Сын у меня там, Петром звать. Он на дороге работает, на твоей, царской. Получает хорошо, семью кормит. А я вот пришла, говорили что ты приедешь — тебя поглядеть. Век такого не видала.

— Далеко же ты шла, бабушка, — тронуло меня.

— А что далеко? — удивилась она. — Сто верст — не крюк. Зато теперь внукам расскажу: видела царя своими глазами. Руку, поди, дашь поцеловать?

Я протянул руку. Она припала сухими губами, потом подняла глаза, полные слез:

— Спасибо тебе, Николай Александрович. За сына спасибо, за дорогу, за землю. Дай тебе Бог здоровья на многие лета.

— И тебе, бабушка, — сказал я. — И всем людям русским.

Потом были речи, обед у губернатора, осмотр города, но тот разговор с бабкой Агафьей