"Фантастика 2026-104. Книги 1-26 - Игорь Николаевич Конычев

— Так давай все официально проведем. — Предложил я.

— Делу хода не дадут, — возразил приятель. — Кто бы это не затеял, у него везде подвязки имеются. Помяни мое слово: тебя снова закроют, а меня минимум со службы выпрут. Нам оно надо?

— Не надо.

— Вот и я так думаю.

Мы оба помолчали наблюдая, как на экране кривляется очередной потомок некогда великой актерской династии. К сожалению или к счастью, талант и умение играть не передавались по наследству, так что зрелище оказалось весьма жалкое и посредственное. Уж на что я не привередливый зритель, но отыгрывать радость с абсолютно невыразительными глазами дохлой рыбы и натянутой улыбкой может или полный бездарь или имбецил. Впрочем, одно другому не мешает.

— Смотрю такое и все больше понимаю тех, кто переходит на анимацию, — с сожалением протянул Захар. — Какое же это все дерьмо.

— И, прошу заметить, ты меня на него притащил. Я бы лучше с кем-нибудь еще раз в туалете подрался, чем смотреть вот это, — я указал пальцем на экран, где теперь переодетый в женщину старик-актер пытался тщетно сыграть похоть, глядя на молодых студенток, у которых он, видимо, работал вахтершей в общежитии. — Кто блин это снимает?

— Кто это смотрит? — в тон мне произнес Захар, после чего мы взглянули друг на друга.

— Мы не считаемся, — заметил я. — Мы тут по делу. Другие, может, тоже не пойдут.

— Блин, надо заценить этот фильмец! — тут же донеслось откуда-то спереди.

— Некоторые пациенты безнадежны, — вздохнул я и переключился на прежнюю тему. — Тебе что-нибудь удалось узнать?

— Нарыл кое-что про «Вторую смену». Это довольно крупная банда, которая разделяется на две поменьше. Одни занимаются официальным и почти официальным бизнесом, а другие всякой чернухой. Чтобы перейти из низших в высшие нужно доказать свою полезность.

Я кивнул.

— Делать грязную работу.

— Ага. Кто отличается — получает повышение, кто лажает — отправляется на тот свет.

Мне тут же вспомнился рассказ Яны о том, что сделали с попытавшимися прессануть меня неудачниками. Да уж, сурово ребята работают.

Между тем Захар продолжил:

— Доказать связь мокрушников и их паханов никто не может. Хвосты они подчищают умело, да и на лапу регулярно дают, кому надо. Там не прикопаться.

В этом у меня сомнения не было, иначе банда просто перестала бы существовать. «Вторая смена» же цвела и пахла. Пахла, конечно, дерьмом, но такова суровая реальность. А еще эта банда, судя по всему, планировала расширить зону влияния и подмять под себя Чертаново, а потом, может, и какие-то другие районы.

Правильно прочитав мой мрачный и задумчивый взгляд, Захар покачал головой:

— В открытую к ним лучше не лезть — задавят числом.

— Тогда какие варианты?

— Самые херовые, — безжалостно заявил Захар. — Можно попробовать убрать тех, кто у руля и рассчитывать на то, что остальные вцепятся друг другу в глотки в борьбе за власть.

— Радикально, — я понимал, что суровые времена требуют суровых решений, и покончить с произволом, не пролив и капли крови, не получится. И хорошо еще, если кровь будет только вражеской. — Но геморно и не эффективно. Ну вальнем одних уродов — там другие подтянутся. Нас на всех не хватит.

— Согласен. Поэтому есть еще вариант.

Я вопросительно взглянул на товарища.

— Нужно узнать, кто из шишек их крышует и уже от этого плясать.

— Разумно. — Одобрил я. — Но как это сделать? Наверняка паскуда шифруется.

— Поэтому я и хотел, чтобы твоя невидимая подруга нам помогла. Да и остальные тоже пригодятся. Тот шустрый тип, например, может…

— У того шустрого типа УДО, как и у меня, — напомнил я Захару. — Бегает он быстро, но один раз не туда наступит и поедет в места не столь отдаленные. Другие ребята в агентстве тоже под пристальным наблюдением. Не могу я их просить так рисковать.

— Но сам-то рискуешь.

— Это другой разговор. Своей жизнью я сам распоряжаюсь.

— А ты подумал, сколько жизней могут загубить эти бандиты и та дрянь, которую они впаривают слабым одаренным?

— Подумал! — огрызнулся я, и тут же понизил голос. — Поэтому мы здесь с тобой сейчас и разговариваем. Если ты пацанов из отряда впутывать не хочешь, то почему я должен?

— Потому что… — Захар осекся.

Пусть в кинотеатре и приглушили свет, но по глазам бывшего сослуживца я понял, что он хотел сказать, но не сказал. Он считал моих новых друзей людьми второго сорта. Теми, кого не жалко.

— Договаривай, — я никогда не любил домыслы, поэтому хотел все прояснить здесь и сейчас.

— Слушай, — миролюбиво произнес Захар. — Ну ты же тоже понимаешь, что они те еще отморозки. Какая от них польза обществу?

— Ты удивишься, но большая. — С каждой секундой мне все меньше хотелось продолжать этот разговор.

— Они уже оступались: кто раз, кто два. — Продолжил настаивать на своем Захар. — Когда каждый из них снова сядет — вопрос времени. Сам вспомни, сколько раз мы одних и тех же принимали? Ловим, их сажают, потом они выходят и все по новой. У них это в крови…

— У меня, значит, тоже? — я впился взглядом в голубые глаза блондина.

— Не обобщай.

— Почему же? — я вскинул бровь и продолжил уже спокойно, но не без скепсиса. — Закон я нарушил? Нарушил. Сел за это? Сел. Вышел? Как видишь. Выходит, мне скоро обратно на нары? Статистика у тебя есть какая-то? Сколько мне еще гулять?

— Макс, не усложняй.

— И в мыслях не было.

— Тогда чего начал?

— Начал ты, когда разделил людей на хороших и плохих лишь по их прошлому. Ты думаешь, все сами себе судьбу выбирают или кто-то не совершает ошибок? Я этих ребят почти каждый день вижу и говорю тебе, что они свой второй шанс заслуживают. Они не хуже тебя или меня.

— Как скажешь, — черты лица Захара обострились, на мощной челюсти вздулись бугорки. — И хрен ли нам с этим делать?

— Надо подумать, — я откинулся на спинку кресла и уставился на экран, где уже начались заставки перед фильмом. — Надо подумать, и выпить пива. — Я встал и вышел из зала.

Сеансы начались в большинстве залов, так что очередь у буфета немного рассосалась. Впереди меня стояло лишь пять человек. Было бы здорово, если бы каждый из них точно знал, что хотел заказать. Не то чтобы я куда-то спешил, фильм все равно не в моем вкусе, просто мне никогда не нравилось топтаться на месте.

Судьба не только меня услышала,