Фантастика 2026-92 - Роман Валерьевич Злотников

За то время, что я пробыл врекером, я был на огромном количестве мёртвых кораблей, от мала до велика. Внутри них всегда было темно и пусто. И тихо. В отсутствие атмосферы никакие звуки не разносились по внутренним помещениям, даже если нарочно стукнуть пару предметов друг о друга. Тишина и тьма — вот два главных атрибута мёртвого корабля.

Но этот корабль… Это что-то новое. В нём было тихо, как в мёртвом — не работали двигатели, не работала, судя по спёртому воздуху, вентиляция… Но при этом в нём был какой-никакой свет, гравитация и воздух, которым можно худо-бедно дышать — значит, реактор и генераторы были ещё на ходу. Возможно, не на полной мощности, но что-то они выдавали.

Этот корабль был не живым не мёртвым, он как будто замер где-то в пограничном состоянии между тем и этим. Как будто непонятная «прозрачность» его хвостовой части и означала, что смерть забирает его в свои тихие пустые объятья. Медленно. Но неотвратимо.

— Так… тихо, — пробормотал Кайто, глядя по сторонам.

— Угу, — поддакнул ему со спины Магнус. — Никогда не слышал, чтобы на корабле было так тихо.

— Как будто тут никого живого и нет… — Кори тоже подала голос.

Хотелось их одёрнуть, но я сдержал себя. Они ведут себя именно так, как и должны вести в такой ситуации. Они в ней первый раз, у них шалят нервы. Тишина на них давит, и они пытаются разогнать её если не привычными звуками, которых всё равно не добиться, то хотя бы собственными голосами. Так что пусть продолжают. Лучше уж так, чем через десять минут в абсолютной тишине они начнут слышать фантомные голоса откуда-то из коридоров. Побегут за ними и…

И, например, забегут сослепу в ту самую прозрачную часть корабля…

Когда скользишь по коридорам «Тахиона» в невесомости, когда от одной стены до другой несколько секунд неспешного полёта, они кажутся намного шире, чем в реальности. На самом же деле основную часть внутреннего объёма занимали разнообразные лаборатории и склады с самыми разными условиями хранения лабораторных образцов — от характерных для открытого космоса и до вулканических.

Поэтому коридоры были узкими — только-только разойтись двум лаборантам с двумя лабораторными тележками, полными образцов и реактивов.

Но больше меня удивляло в научных кораблях, независимо от класса — это пересечения коридоров. Тут никогда не было острых углов, как на других кораблях, как вообще везде, тут они всегда были скруглены, словно в больнице для душевнобольных.

Когда я впервые по внутренней связи поинтересовался у коллег, почему так, они ответили: это потому, что окрылённые открытиями гениальные учёные носятся по коридорам, не разбирая дороги, и постоянно расшибают лбы об эти углы, из-за чего из их гениальных голов тут же вылетают все их гениальные мысли.

Правда это или шутка, и на самом деле скругление углов сделано, чтобы удобнее ворочать всё те же лабораторные тележки — я так и не сподобился выяснить. Но сейчас эта конфигурация была мне очень на руку, ведь благодаря ней мне даже не приходилось досматривать углы — не было тут никаких углов. Я просто бросал короткие взгляды туда-сюда, убеждался, что в перпендикулярном коридоре никого нет, и проходил перекрёсток.

— Куда мы идём? — спросил Кайто после третьего перекрёстка.

— К терминалу главного компьютера, — ответил я, не оборачиваясь. — На мостик. Ты же сам туда хотел.

— Ага, — в голосе Кайто прозвучало сомнение. — А откуда ты знаешь, куда идти? Все навигационные метки погасли, только аварийные работают.

— Резал как-то раз такой корабль, — ответил я. — Вот и запомнил.

— Мне бы такую память… — пробормотала Кори у меня за спиной. — Я, по-моему, уже заблудилась.

При условии того, что мы прошли всего три перекрёстка, свернув при этом всего два раза, это звучало забавно.

Мимо проплывали двери внутренних помещений «Тахиона». Какие-то открытые, какие-то закрытые, какие-то будто замершие в промежуточном положении из-за поломки сервопривода. Но главное то, что не все из них были открыты. А это, в свою очередь, означало, что тревогу на корабле никто не объявлял, иначе бы все двери автоматически распахнулись, чтобы облегчить эвакуацию. Конечно, это не касалось бы помещений, потерявших герметичность, но, когда мы осматривали «Тахион» снаружи, он не создавал впечатление разгерметизированного, даже частично.

А если на нём не объявляли тревогу, то, значит, тут до последнего шла работа, и экипаж… Боролся за живучесть корабля? Или просто не знал, что прозрачная аномалия пожирает его с хвоста?

Впрочем, даже если ответить на эти вопросы, всё равно останется ещё один — где весь этот экипаж? Где десять человек технической команды и от двадцати до сорока — научной?

Ответ на этот вопрос я получил через несколько секунд, когда совершил предпоследний поворот перед финишной прямой к главному компьютеру. Прицел бластера сам собой скакнул на грязно-белый предмет на полу, будто бы светящийся в окружающем полумраке, и я коротко скомандовал:

— Аврал.

«Аврал» — это ещё не «контакт», когда в поле зрения появилось непонятное движение, и уж тем более не «цель», когда движение совершенно понятно, что вражеское. «Аврал» обозначает, что я увидел что-то подозрительное, но пока не способен это достоверно идентифицировать. Как «Внимание», только вдвое короче.

Прошла долгая секунда, прежде чем Кори вспомнила инструктаж перед высадкой и сообразила, что надо делать. Её рука легла мне на плечо, и, поддерживая тактильный контакт, мы двинулись вперёд. Я не сводил взгляда с подозрительного предмета, а она контролировала коридор вне моего обзора, готовая, если понадобится, дёрнуть меня назад и прикрыть щитом от возможной атаки.

В такой связке мы дошли до странного предмета, и я наконец смог его рассмотреть вблизи. Рассмотреть — и отвести от него ствол, поняв, что он не опасен.

Отвести лишь для того, чтобы снова взять под контроль коридор, ещё внимательнее всматриваясь в полумрак.

Потому что предметом оказалась берцовая кость. И не просто берцовая кость, а человеческая берцовая кость.

— Эт-то… — Кайто, кажется, даже застучал зубами от страха. — Эт-то…

— Тихо! — велел я, медленно обводя стволом коридор. — Тишина!

В наступившей мёртвой тишине было слышно, как часто колотится сердце Кайто.

Никто не спешил нападать на нас из темноты, и тогда я, хлопнув Кори по плечу, чтобы она сменила меня на ведущей роли, отделился от остальной группы и принялся осматривать ближайшую дверь. Она как раз была из тех, что пытались открыться, но