"Фантастика 2026-4". Компиляция. Книги 1-33 - Артемий Скабер

Ворота всё ещё закрывались — медленно, тяжело, неумолимо. Механизм был запущен, и даже смерть стражников не могла его остановить.

Мы нырнули в сужающийся проём. Жаслан первый — проскочил, как призрак, едва не задев плечом створку. Бат второй — пригнулся к шее коня, почти лёг на неё, чудом проскользнув в щель.

Я прижался к Галбэрсу, втянул живот, убрал локти к бокам. Мышцы напряглись до предела, лёгкие сжались, не давая вдохнуть.

Проскочили. Чувствовал, как створка задела плечо. Шаманка, привязанная к седлу, тоже протиснулась — ворота задели её обнажённую спину, оставив длинную царапину. Она вскрикнула — короткий, резкий звук, больше от неожиданности, чем от боли.

Остальные ринулись за нами. Топот копыт, хриплое дыхание лошадей и людей, звон оружия. Минус один — кого-то из наших зацепило копьём. Видел краем глаза, как тело падает с лошади. Кровь из пробитой груди била фонтаном, лицо застыло в гримасе удивления. Не успел даже закричать. Теперь нас девять вместе со мной и голозадой.

Погоня не отставала. Уже слышно топот десятков копыт позади. Шум нарастал — глухие удары о землю, смешанные с криками и свистом стрел. Нужно выиграть время, создать преграду, которую они не смогут легко преодолеть.

Сосредоточился на магии и сделал ледяную бурю. Потоки ледяных игл полетели назад, образуя стену между нами и преследователями. Тысячи кристаллов, острых, как бритва, несущихся с невероятной скоростью.

Заморозил ворота. Превратил их в глыбу льда — толстую, непрозрачную, переливающуюся в лучах солнца. Пусть попробуют открыть.

Магия высасывала силы, но адреналин компенсировал усталость. Тело горело, а разум оставался холодным, расчётливым. Не успокоился на этом. Из пространственного кольца выпустил пару десятков степных ползунов и песчаных змей. Твари с шипением устремились назад, к городу.

— Атаковать всех! — приказал мысленно, чувствуя, как команда проходит по невидимым нитям связи между мной и монстрами. — Кусать, травить, убивать!

Монстры растеклись по земле ядовитым потоком.

Галоп. Галбэрс летел, будто у него крылья выросли. Ветер свистел в ушах, земля сливалась в одну бесконечную полосу под копытами. Я даже в какой-то момент вырвался вперёд от всей группы.

Конь словно почувствовал мою решимость. Уже не пытался сбросить или ослушаться, а превратился в продолжение моей воли. Пришлось притормаживать — натянул поводья, заставляя скакуна сбавить темп.

Меня нагнали Бат и Жаслан. Лица покрыты пылью, глаза блестят от адреналина. Тяжело дышат, но держатся в седле крепко, уверенно.

— У них нет плана! — крикнул Жаслан, поравнявшись со мной. Ветер трепал его волосы, пот струился по лицу, смешиваясь с пылью. — Просто уходим!

Отлично… Мы свернули в сторону от основной дороги. Поскакали дальше — к холмам, едва различимым на горизонте.

Часов пять до самого вечера неслись без остановки. Кони выбивались из сил, пот стекал с их тел, превращая шерсть в мокрые сосульки. Бока ходили ходуном, втягивая и выпуская воздух с хрипом. Глаза тусклые, с красными прожилками — результат напряжения и усталости.

Галбэрс дышал тяжело, но держался лучше остальных. Я чувствовал его силу, его выносливость — не просто скакун, а настоящий боевой товарищ, способный выдержать испытания.

Когда уже ни хрена не видно было, когда солнце скрылось за горизонтом, а небо из голубого стало тёмно-синим, остановились у ручья. Место казалось безопасным. Заросли кустарника, небольшая низина, скрытая от посторонних глаз, журчание воды, заглушающее звуки нашего лагеря.

Монголы тут же кинулись поить и мыть лошадей. Смывали пот и пыль, осматривали копыта, шептали что-то успокаивающее на ухо своим скакунам. Предложили и мне. Ну как… Что-то говорили, указывали на моего скакуна, жестикулировали, проводили руками по воздуху, имитируя чистку.

Слез и отдал поводья одному из них. Ноги подгибались от усталости, мышцы спины и бёдер превратились в один сплошной комок боли. Долгая скачка сказывалась даже на моём тренированном теле.

Я снял шаманку с седла. Она уже не сопротивлялась так яростно — измотана дорогой, обожжена солнцем, истерзана верёвками. Но взгляд по-прежнему дикий, полный ненависти, словно пламя, которое невозможно погасить.

— Жаслан, скажи, чтобы они не пялились! — крикнул, заметив, как все монголы уставились на обнажённую девушку. Взгляды — жадные, оценивающие, не скрывающие интереса.

Монгол перевёл, рявкнул что-то резкое. Тут же все отвернулись, демонстративно занявшись своими делами.

Я глянул на свою шаманку. Тонкая талия, плоский живот, небольшой пушок внизу живота. Вся красная то ли от того, что лицом вниз ехала несколько часов, то ли от стыда. Но даже обнажённая, связанная, она держалась с достоинством. Спина прямая, подбородок приподнят, глаза смотрят прямо, не опуская взгляд, не показывая слабости. Стоит, зло глядит на меня. Губы поджаты в тонкую линию, руки сжаты в кулаки так, что побелели костяшки. Гордая, несмотря на положение. Может, потому что задница болит?

А вообще выходит, что я заботливый господин? Как бы она скакала с дырой в мягком месте? Получается, идеально её разместил. Вот только девушка, похоже, не оценила моей внимательности к её ране.

Достал из пространственного кольца одежду — ту, что давали нам в поселении Сухе. Простая, но чистая — рубаха из грубой ткани, штаны, подпоясанные верёвкой, короткий жилет. Кинул монголке. А она, дрянь такая, не поймала. Просто всё ударилось в неё и скользнуло вниз. Девушка стояла демонстративно, вызывающе, словно говоря: «Я лучше останусь голой, чем приму от тебя что-либо».

Что-то заговорила. Быстро, со злостью, будто извергая поток лавы. Фразы сыпались, как град, острые, колючие, ядовитые. Не понимал ни слова, но интонация говорила сама за себя — проклинает меня на чём свет стоит. Глаза сверкали, руки дрожали, каждый мускул тела выражал ненависть и презрение.

— Алтантуяа… — улыбнулся Жаслан, подходя ближе. Его глаза блестели от затаённого веселья, словно всё происходящее доставляло ему особое удовольствие. — Проклинает тебя. Взывает к духам с мольбами, чтобы её забрали. Она, дочь шамана Алага, а обесчестил какой-то чужак.

Надо же, какая драма. Будто я её не спасал, а наоборот. Только что уберёг от стрелы в заднице и неминуемой смерти.

— Скажи ей, чтобы заткнулась, оделась и привязала себя к тому дереву, — попросил я своего нового «друга», указав на старый дуб неподалёку. Ствол толстый, ветви раскидистые — идеальное место для того, чтобы держать пленницу.

Девушка услышала, сузила глаза, хотя, кажется, куда уже, и топнула ногой. Пыль взметнулась маленьким облачком. Что-то ответила — резкое, короткое, явно непристойное. Тон был таким, что даже без перевода стало ясно: это не просто отказ, а оскорбление.

— Тебе предложили запихать