Фантастика 2027-127 - Геннадий Борчанинов

— Учитель дочери! — выпалил Фидосенко.

Сначала он обрадовался подсказке, а потом до него дошёл её смысл. И лицо исказилось в немом вопросе.

Который озвучить он не успел, потому что полковник Рыжов наконец-то отдал распоряжение.

— Д-да! Слушаюсь, Ваше Высокоблагородие! — старшина аж выпрямился по струнке, словно полковник сейчас стоял перед ним.

Затем он положил трубку, глубоко вздохнул и взглянул на меня.

— Ну? — хмыкнул я.

— Третий этаж, после лестницы направо до конца, — выпалил Фидосенко. — Господин полковник вас ожидает.

Затем он вспомнил про заявление, которое до сих пор держал в руках, и резко сунул его мне. Словно оно вот-вот взорвётся…

— Сами передадите! — буркнул он и, опомнившись, добавил: — Ваше Сиятельство…

— Да без проблем, — хмыкнул я и выхватил неприкаянный листок.

Кабинет Рыжова нашёлся без труда. Я постучал в дверь, вошёл и широко улыбнулся хмурой морде Руслана Валентиновича.

— Сергей Викторович, — кивнул он сдержанно. — Проходите. Вы насчёт Алисы, я правильно…

— Не, не правильно.

Я шагнул вглубь кабинета, по пути захватил стул для гостей и плюхнулся напротив полковника.

— Вот, ознакомьтесь, пожалуйста, — протянул ему заявление. — В дежурной части побоялись принять. Несмелые нынче старшины пошли…

— Что это такое? — процедил Руслан Валентинович, когда прочёл заявление.

Голос у него был сдержанным, но Источник понемногу закипал.

— За-яв-ле-ни-е! — продиктовал я по слогам. — Я в отделении полиции или где? Неужели так сложно подать заявление честному гражданину Империи? Графу, между прочим!

— Сергей Викторович! — Рыжов едва не повысил тон, но опять сдержался. — Вы обвиняете меня в порче казённого имущества. Как это понимать?

— А вы не помните? — я состроил удивлённое лицо. — Родительское собрание, вечер. Вышибленная дверь…

— Отлично помню, — прервал он. — А ещё я помню, что обещал возместить ущерб и поставить новую.

— Однако воз и ныне там, — пожал я плечами. — Перед поездкой к вам я заглянул в корпус, и дверь всё так же стоит с вырванными петлями.

— И двух дней ещё не прошло! — возмутился Рыжов. — Выходные у людей! Не слишком ли быстро вы возмещение требуете⁈

Он начинал злиться и даже тряс моим заявлением над головой. Интересно, полковник всегда был таким нервным или набрался подобного у своего вражины Свиридова?

Неужто я ошибся с выводами, глядя на его Источник…

— Ну не вам говорить про поспешные решения, Руслан Валентинович, — произнёс я, резко сменив тон.

Он осёкся, пару секунд недоумённо хмурился, но затем быстро понял, о чём речь.

— Ах вот оно что… — хмыкнул он.

Руслан мигом взял себя в руки, отложил бумажку и взглянул на меня немного иначе. Будто сбросил маску важного начальника отдела полиции и нацепил другую, не менее важную.

Отцовскую.

— Это дело вас не касается, Сергей Викторович. При всём уважении.

— Вы ошибаетесь, Руслан Валентинович, — улыбнулся я. — При всём уважении.

Его Источник снова начал закипать, но теперь находился под полным контролем.

Глава рода Рыжовых стиснул зубы так, что заиграли желваки, и, окинув меня пристальным взглядом, произнёс:

— Хоть вы и учитель моей дочери, Сергей Викторович, — процедил он, — но её отношения с противоположным полом вас явно не касаются.

— А я и не про это, — хмыкнул я в ответ.

Чем сбил его с толку.

— Вы же сказали, что пришли из-за её перевода…

— Именно. Но при чём тут отношения с противоположным полом?

Руслан Витальевич откинулся в кресле и задержал на мне испытывающий взгляд.

— То есть вы не пришли убеждать меня не мешать им быть вместе?

Я состроил удивлённое невинное лицо и сбил его с толку ещё раз.

— С чего вы это вообще взяли, Ваше Высокоблагородие? — я решил обратиться к нему по-военному. Кажется, ему это привычнее «Сиятельства». — Я учитель, а не сваха. Моё дело — учить. А уж на любовном фронте ребятки пускай справляются сами.

— Тогда я не очень понимаю сути нашего разговора… — он опять наклонился вперёд и опёрся на локти, сцепив пальцы между собой.

А я специально ответил чуть тише, чтобы ему пришлось наклониться ещё немного и навострить внимание:

— Я не хочу, чтобы Алису переводили в другую академию. Должен сказать, я потратил очень много сил, чтобы обучить её. И вижу в ней определённый потенциал.

От последней фразы мой собеседник едва заметно загорелся интересом. Но снова предпочёл это скрыть, будто стыдился радоваться за собственную дочь.

— Который, однако, не раскроют в другом учебном заведении, — добавил я.

— С чего бы это? — нахмурился он. — Вы думаете, что только наша академия способна обучать магов? Будто только вы способны это делать!

— Только в нашей академии, — произнёс я вкрадчиво, — будут обучать бастарда обедневшего рода.

Полковник нахмурился, потому что его задели мои слова. Но я продолжил говорить горькую правду:

— Алиса может стать высокоранговым магом. Но если она сейчас попадёт в другую академию, где к ней будут относиться как к нищему отбросу, то девочке придётся не заниматься собственным развитием, а выживать.

Конечно, я не стал говорить, что второй «Д» и в нашей академии имеет не лучшую репутацию. Зачем вспоминать былое, если скоро всё изменится?

Нужно лишь дождаться результатов триместра, и рейтинги классов сильно изменятся.

— Тяжёлые условия зачастую способствуют развитию, — резонно заметил Руслан Витальевич.

— Но не в этом случае. Я только-только поставил её на правильные рельсы. Если сейчас всё сорвать, мои труды пойдут прахом, а её развитие остановится ещё очень надолго.

— Вы думаете, я не занимаюсь своей дочерью? — с угрозой в голосе спросил Руслан Витальевич.

В родовитых семьях обучению молодого поколения всегда уделяли много времени. Некоторые даже намеренно не отправляли своих отпрысков в академии, потому что предпочитали взращивать их самостоятельно.

Однако такая схема работает далеко не всегда. Для подобных подходов нужны определённые условия.

— Вы достигли седьмого ранга, верно? — спросил я.

Но Рыжов не ответил, а только напрягся. Это не та информация, которой делятся с каждым знакомым, а ранг главы рода и вовсе находится под секретом, как правило.

— Это неплохой результат, — произнёс я скептическим тоном и получил в ответ немое негодование. — Но вы не учитель, Руслан Витальевич. И не можете использовать даже все