Пространство - Джеймс С. А. Кори

Ночью здание было почти приятным. Тишина в нем чем-то напоминала свободу. Охраны и дронов слежения не стало меньше. Возможно, просто мозг за тысячелетия эволюции привык считать все происходящее в темноте тайным, личным, особенным.

Элви засунула руки в карманы и прошла в столовую. Там должно было что-то найтись: на худой конец, кофе и сладкий рис. Все равно большего ей в себя не впихнуть.

Работа в лаборатории Кортасара была мучением. Там имелась пара приличных виртуальных контекстных переводчиков. С их помощью Элви разбирала те части записей, где Кортасар переходил на термины наноинформатики: комплексные воображаемые потери информации, функции Деринера, имплицитные умножители – в терминах экзобиологии она понимала это как функциональную регуляцию присутствия на территории на протяжении поколений. Она представить не могла, как они оба или по отдельности будут объяснять это адмиралу Трехо. Впрочем, когда-то она умела объяснять когерентную эволюцию первокурсникам. Может, и теперь что-нибудь придумает.

В столовой было тепло и тихо. Официант кивнул ей. Или это охранник. Один черт. Элви взяла себе чашку чая – кофе вблизи пах слишком едко и агрессивно – и багет с маслом и мармеладом. Ей не хотелось ни в боксы, ни в частную лабораторию Кортасара. Не хотелось проводить еще один день с Карой и Ксаном. И здесь оставаться не хотелось. А больше всего ей не хотелось делать то, что надо было. Доносить Трехо на Кортасара.

Элви искала доказательства. Она надеялась найти в его заметках дымящийся пистолет. Она перебрала все, что нашла относительно пресуществления Дуарте – этот термин выбрала она, а не они, – в надежде найти подтверждение, что Кортасар и не думал отправлять Терезу по стопам отца и ничего подобного не делал. Не нашла. Либо он этот эксперимент не записывал, либо стирал так старательно, что Элви не обнаружила следов.

На ее терминале была функция напоминалки. Чтобы предупреждать о скором начале совещания, например, и сообщать ей, когда остальные уже собрались. Она записала несуществующую встречу с Кортасаром и Терезой, не установив точного времени. Теперь, как только эти двое оказывались в непосредственной близости, ей приходило уведомление и будет приходить, пока кто-то из них не отменит встречу. Элви была почти уверена, что только ее неожиданные появления в медицинском крыле мешают Кортасару приступить к работе над Терезой.

А под работой, она не сомневалась, он понимал вивисекцию. Элви дожевала багет и запила остатками чая. До рассвета оставалось еще несколько часов. Если ждать утра, храбрость ее покинет. Она убрала тарелку и чашку, потянулась до боли в ноге и подошла к работнику столовой.

– Могу я вам чем-то помочь, мэм?

– Мне нужно поговорить с адмиралом Трехо.

* * *

Трехо она застала одетым в его кабинете. Ярко-зеленые глаза адмирала припухли от недосыпа, помятая рубашка наводила на мысль, что ее не первый день носят не снимая. На столе у него грудой валялись использованные одноразовые дисплеи: осадок от потока сверхсекретных докладов из собственной системы и тех, что умудрялись пробиться из других. Улыбался Трехо тепло, умело и, вероятно, неискренне.

Элви трудно давалось общение с безумным императором, преступным ученым и монстрами – убийцами цивилизаций, сожравшими ее команду и надкусившими ее саму. Ей стало неуютно от мысли, что Трехо приходится еще тяжелее.

– Доктор, – приветствовал ее Трехо. – Рано поднялись.

– Как и вы.

Он указал ей на стул.

– Я – поздно засиделся. Координация с другими системами – сложная задача. Все, что можно, я перепоручаю помощникам, но верховный консул никогда не спал, и работать за него и за себя… затруднительно.

– Когда вы последний раз спали?

– Целую ночь? Честно говоря, долго считать.

Элви села и сложила руки на коленях. Тревога в груди шипела и крутилась, как ракета фейерверка. Сон представлялся словом из незнакомого языка. Оба они уже не знали, что оно значит.

– Я могу для вас что-то сделать, доктор Окойе? – поторопил ее Трехо. Элви сообразила, что на секунду отключилась.

– У меня нет твердых доказательств, – сказала она, – но я полагаю, что доктор Кортасар собирается причинить вред дочери верховного консула. Возможно, убить ее.

Трехо вздохнул и опустил глаза. Элви приготовилась к бою. Она понимала, как зыбки ее аргументы. Явись сюда Холден, чтобы высказать свое обвинение, оно весило бы немногим больше. Ее доверие к этому человеку скорее подрывало ее позиции, чем подкрепило бы его мнение. У нее не было ничего, кроме глубочайшего внутреннего убеждения. Но она готова установить здесь флаг и защищать его, пока Трехо не примет ее всерьез.

Она ожидала услышать: «Какие у вас доказательства?», или «Что навело вас на такую мысль?», или «Зачем бы ему это делать?» Но вместо вопросов адмирал только тянул шею вбок, пока не хрустнул позвонок.

– Состояние верховного консула без изменений?

– Насколько я могу судить, – сказала она. – Но…

– Что мы можем сделать, чтобы привести его в себя?

– Не знаю. Честно говоря, не знаю даже, возможно ли это.

– Мы сделали его таким, – сказал Трехо. Голос стал жестким, как наждак. От бессилия, страха или гнева. – Почему не можем открутить обратно?

– По той же причине, почему нельзя вылить молоко из кофе или разварить обратно сваренное вкрутую яйцо. В физике полно процессов, которые идут только в одном направлении. Этот в том числе.

– Нет ли способа регенерировать ему нервную систему, как делается после травм головы?

Элви смешалась. Она обдумала несколько вариантов разговора, но ни в одном из них адмирал не переходил на другие темы, игнорируя ее опасения. Она не знала, что делать.

– Ну, гм… это немного не то. Клетки его мозга в целости. Кортасар изменил их функции. При регенерации тканей мы находим пострадавшие участки и стимулируем в них рост новых клеток.

– Если мы сознательно повредим его мозг и накачаем в него зародыши нормальных клеток, он отрастет обратно?

– Простите?

– Выжгите ему гиппокамп, регенерируйте его. Затем затылочную долю или что там еще. Перебирать одну за другой, убивая каждую часть и замещая свежими тканями, которые работают как у нормальных людей, пока не восстановим полностью. Это возможно?

– Я… не знаю, – сказала Элви. – Это парадокс с кораблем Тезея. Получите ли вы, заменяя отдельные части чего-либо, прежний объект. Философский вопрос. Но все равно регенерация центральной нервной системы – хитроумная работа. Вам бы надо поговорить с медиками. С врачами. Я же биолог.

– Кортасар такое проделывал.

– Этика Кортасара глубоко, глубоко порочна, – сказала Элви. – Я почти уверена, что он использовал Дуарте вместо подопытного животного, чтобы отработать методику под себя, и думаю, что он готов пожертвовать и Терезой. Я