Фантастика 2026-78 - Денис Арзамасов

— Не совсем так. Мы просто не допускаем императора до доспехов. А вот сопротивление — те да, хотят императора официально сместить и посадить на трон своего человека.

— Ясно. — вздохнул я, вспоминая истории про стрельбу из танков по белому дому и прочие атрибуты политических переворотов.

Не сопротивление, короче, а просто очередная левая партия, ждущая удобного момента для переворота.

С другой стороны, какое мне дело? Если даже Тора намерена использовать их только как инструмент — почему я должен думать о чем-то кроме? Я не отношусь к этому сопротивлению никаким образом и никакой частью тела его не касаюсь. Возьмем с них то, что нам нужно — и прости, прощай. Куйте свою революцию дальше, как хотите.

Это если они вам дадут то, что вам нужно.

А вот это уже задача Торы. Я же на встрече буду изображать глухонемого, чтобы ненароком ничего не испортить.

— В общем, пойдем. — прервала мои размышления Тора, вставая с кровати. — Сейчас пообедаем и у нас как раз останется время на то, чтобы добраться до места встречи.

— О, обед это хорошо, я как раз начинаю чувствовать голод. А у нас денег хватит?

— У нас денег хватит даже на еще пару дней в этом трактире. — усмехнулась Тора. — Я хорошо продала когти и зубы медведя, за деньги можешь не переживать.

— Отлично, тогда идем! Война войной, а обед по расписанию!

На обед хозяин подал нам горячий куриный бульон с кусочками мяса и укропом, дополненный двумя румяными булочками с румяной корочкой. На второе была гречка с мясным гуляшом, а в качестве напитка снова подали эль, от которого Тора снова отказалась и попросила просто воды. Я с удовольствием выпил и ее кувшинчик тоже — что ни говори, а пиво, то есть, эль, у них тут был отменный — свежий и разливной, никаких тебе бутылок и банок.

Не спиться бы только с такой кормежкой.

После сытного обеда пришлось несколько минут сидеть под недовольный стук когтей Торы по столешнице, отдуваясь и ожидая, когда еда плотно утрамбуется, и только потом мы вышли — когда до встречи оставалось не более двадцати минут.

Тора повела меня совсем в другую сторону, нежели я ходил без нее — почти что обратно к рынку. Но, пройдя примерно половину расстояния до него, она свернула и пошла совсем незнакомой мне улицей, периодически сверяясь со своими бумагами — то ли адрес у нее там был записан, то ли вовсе — карта нарисована. Я покорно плелся следом, следя только за двумя вещами — как бы не упустить Тору из поля зрения, и как бы не икать от переедания сильно громко.

Сделав еще несколько поворотов, Тора наконец остановилась возле неприметного двухэтажного домика общей площадью со среднюю квартиру. Окна в нем были плотно закрыты ставнями, да и вообще он производил впечатление нежилого, если не сказать — заброшенного. Вездесущие сорняки вокруг крыльца, что росли даже в каменном городе, вымахали почти в половину моего роста, часть из них умудрялась расти даже в трещинах камня. Где-то между камнями, из которых клали стены, высыпался от старости раствор, и сейчас за выступающие части цеплялся вьюн, где-то добравшийся уже до крыши, а где-то — оплетший закрытые ставни так плотно, что открыть их уже не представлялось возможным, по крайней мере, без предварительной подготовки.

В моем мире подобным образом выглядели брошенные дачные домики, в которых себе устраивали притоны наркоманы и бомжи.

Поверить, что здесь в подобном здании базируется ячейка аж целого сопротивления, члены которого положили свои жизни на то, чтобы избавить народ от императора-тирана — было решительно невозможно.

Но Тора направилась именно к этому дому. Отворила скрипучую калитку в покосившемся заборе, что отделял дом от улицы, уверенно прошла вдоль стены, и скрылась за поворотом. Я поспешил за ней.

Оказалось, что сзади дома есть что-то вроде небольшого колодца, прикрытого двустворчатыми воротами. Это было очень похоже на то, что показывают в американских фильмах, когда они прячутся в подвале от урагана, проникая в него через точно такой же вход. Всегда удивляло, почему нельзя сделать вход просто из дома, изнутри, а обязательно надо подвергать себя риску, выбегая наружу.

Здесь же все было очевидно — судя по плачевному внешнему виду крыльца и главного входа, им не пользовались в целях конспирации, чтобы не привлекать внимания.

Если это так, то здешнее сопротивление — действительно, те еще тупицы. Если дом попадет под подозрение и за ним установят слежку, то люди, входящие внутрь через дверь, будут выглядеть нормально. А вот люди, заходящие на территорию дома, минуя дверь, и не выходящие обратно — вот они-то уже вызовут подозрения.

Я вздохнул своим собственным мыслям, глядя, как Тора стучит в ворота спуска в подвал, и напомнил сам себе — тише воды, ниже травы. Никаких комментарием, никаких собственных мыслей.

Ребята могут и обидеться.

Наконец ворота, скрипнув, приоткрылись, оттуда что-то неразборчиво спросили, Тора тоже что-то неразборчиво и очень быстро ответила. Тогда ворота распахнулись полностью, впуская внутрь свет и являя нам каменную лестницу, ведущую вниз, в подвал.

Обернувшись на меня и жестом позвав за собой, Тора стала спускаться по ступенькам, я, конечно же, последовал за ней, не забыв закрыть за собой двери.

Внутри лестница освещалась развешанными по стенам свечами, накрытыми уже знакомыми мне стеклянными сферами-рассеивателями, только здесь они были старые, пыльные, местами — треснутые и сколотые, так что света здесь было, мягко скажем, немного — хватало только, чтобы различать под ногами ступеньки и не покатиться по ним кубарем.

Когда лестница под ногами закончилась, мы оказались в небольшом каменном зале, вдоль стен которого стояли рядами темные деревянные бочки, перехваченные в двух местах металлическим обручами. Винный погреб, что ли? Бывший, разумеется — ведь бочки были пустые. Часть — вообще гнилая в труху, часть — без крышки, часть — вообще в виде разрозненных досок. И абсолютно на всех них металлические обручи были ржавые, как кузов пацанской девятки.

Кроме бочек, в подвале стоял большой круглый стол, заваленный разнородными бумагами, и освещенный подвешенной под потолком на цепи люстрой с десятком свечек с рассеивателями. Вокруг стола стояло пять человек разного возраста, роста, комплекции, и, судя по одежде — разного социального статуса. Четыре мужчины и одна женщина.

Рослая дородная дама с двойным подбородком и толстыми пальцами, унизанными перстнями. На шее — дорогое колье, переливающееся в свете свечей, в ушах — тяжелые серьги. Недовольно