Фантастика 2026-97 - Ольга Кобзева

вещей. Следак наш отдельное поручение выписал, так еще и из прокуратуры поручение пришло, что его надо доставить на допрос. Короче, мы уперлись в тупик. Может, ты подскажешь? Пост там все-таки твой и вообще…

— Товарищ майор, а если я его задержу, что я буду с этого иметь?

— Вот что ты за человек такой, Громов? Как с тобой можно нормально разговаривать? Все какую-то выгоду ищешь, без прибыли шага не сделаешь! И что ты хочешь?

— Да вы меня неправильно поняли, Александр Александрович. Я вам тогда нахамил, поэтому приношу мои искренние извинения и прошу все плохое, что между нами было, забыть и начать все с чистого листа. Больше мне от вас ничего не надо. Просто постарайтесь меня понять. То зам по службе достает, то замполит душит. Тут вы еще, при начальнике РОВД, орать на меня начали, нервы и не выдержали… А я что плохого кому сделал? Работаю, стараюсь, результаты даю.

— Да, замполит он такой. Он и вокруг меня круги нарезает, уволить хочет. Если бы моя должность не была расстрельная, давно уже бы подставил, но шеф его по рукам бьет. Насчет чистого листа — я не возражаю. — Майор протянул мне руку, которую я с удовольствием пожал.

— Ну что, возьмешься Сапожникова найти?

— Я ничего не обещаю, но сегодня жалом там повожу.

— От розыска помощь какая нужна?

— Да какая помощь? Если только скажете дежурке, чтобы, если что, то сразу приезжали или кого прислали…

— На! — Мне подтолкнули маленький квадратик бумаги: — Если что-то важное звони, даже ночью, это домашний и служебные телефоны…

— Спасибо, надеюсь, что не пригодится…

На улице Социалистической мы с Димой встретили куда-то спешащего Длинного.

— Здорово. Ты что так поздно гуляешь? Опять за старое?

— Да нет, что вы! С пацанами встречались, сейчас домой иду.

— Что у тебя нового по вашему делу?

— Следователь говорит, что приблизительно через месяц его прокурору передадут, а еще через пару недель в суд отправят.

— И сколько вам грабежей предъявляют?

— Семь.

— Ты работаешь, учишься?

— Работаю, на хлебокомбинат устроился, учеником.

— Учеником кого?

— Смеяться не будете? Тестомесом.

— Над чем смеяться? Тяжелая, мужская работа. Давай характеристику бери хорошую с работы, и вероятно, что условным сроком все для тебя закончится.

— Да, мне адвокат тоже так говорит, что есть надежда остаться на воле.

— Скажи, а ты давно Сапога видел?

— Дней десять назад, говорят, что он на допросы не является, где-то прячется.

— Интересно, на что он надеется? Он, когда явки писал, мне сказал, что у него в сельской местности никого нет, только в городе родители живут.

— Так это он вам явки писал? А нам сказал, что это Рыжий раскололся и всех сдал.

— Я же тебя возле больницы встретил, где вы Рыжему что-то там сообщить пытались. А Рыжий от меня через черный ход свинтить пытался. Так что я Рыжего увидел, когда вас уже вовсю по району отлавливали. Ладно, Длинный, давай, не грусти, все наладится. Тем более вам сейчас послабление выходит, в рамках, подожди, как там в газетах пишут… А, «в рамках гуманизации пенитенциарной», чтоб ее, системы. Чтобы тебе реальный срок дали, надо очень сильно постараться, как Сапог, например, старается. Ты деньги-то собираешь?

— Какие деньги?

— Тебе что, адвокат не сказал? Если ты к суду материальный ущерб потерпевшим полностью погасишь, то это будет еще одна гирька на весах в твою пользу. Давай деньги собирай, и удачи тебе.

В час ночи, сдав смену, я попрощался с парнями и пошел в сторону общежития. Мне предстояла длинная бессонная ночь в поисках неуловимого Сапога. Два часа, как лошадка, я перемещался вокруг спящего здания, стараясь при этом не выходить из густой тени, и с надеждой всматриваясь в темные окна. Наконец, уже не помню, на каком кругу, я успел заметить в одной из распахнутых форточек четвертого этажа огонек сигареты, который, вспыхнув последний раз в сильной затяжке, багровой кометой, по дуге, устремился к земле. Молясь, чтобы мои выкладки были верные, я потихоньку потрусил к крыльцу.

Весь мой расчет был построен на зыбком основании, что Сапог очень боится. Когда я видел его последний раз, он, бегая из края в край по территории гаражного кооператива, уже понимал, что избавиться от меня у него не получилось. И он дымил, как паровоз, глубоко затягиваясь и постоянно вытаскивая из пачки новые и новые сигареты. Сейчас он в розыске, в бегах, да и моими стараниями вся его бывшая компания считает, что первым «раскололся» и сдал всех именно Сапог. Значит, боится парень еще больше, и своих, и чужих. Опера проверяли как квартиру его родителей, так и комнату Липатовой Гали, его подружки. Будем считать, что эти явки провалены, и Коля Сапожников там не появится. Жить в маленькой комнате, ежеминутно прислушиваясь, не раздадутся ли крадущиеся шаги опергруппы под хлипкой дверью, — морально очень тяжело. Где-то у друзей скрываться проблематично, сейчас родители приятелей кормить великовозрастного лба долго не будут. Так что остается только общага.

Если комната Липатовой отпадает, значит, нужна другая комната. Если бы Сапог открыто жил в какой-то комнате, то кто-то обязательно бы сдал его, или нам с Димой, или администрации. Похищенные из кастрюль с борщом куски мяса или съеденные котлеты голодные девчонки не забудут и не простят. После того, как друзья Сапожникова попали под следствие, в общаге они стараются не появляться, следовательно, Сапога здесь уже никто не боится. Значит, он живет тайно, прячась под кроватью и выползая на божий свет ненадолго. Девчонки открыто курят в туалетах, но Сапог там появиться не посмеет, кто-нибудь увидит. Значит, курить он сможет только ночью, и только в форточку.

Вот такую форточку я и искал два часа. А теперь пришло время расплаты за мой страх, что я испытал в кабинете следователя Кожина, и за то, что нарушил данное мне той памятной ночью обещание. Я двинулся к входу в общежитие, осталось несколько минут до момента, когда я узнаю, чье кун-фу сильнее — мое или Сапожникова.

Клавдия Ивановна, вахтер девичьей богадельни, открыла дверь почти мгновенно, минут через пять после того, как я стал скрести ногтями по стеклу.

— Все-таки пришел, гулена.

— Я вас тоже люблю, Клавдия Ивановна. Скажите, четвертый этаж, та сторона, третье окно справа — чья комната?

— Ну, ты и спросил! Сейчас посмотрим.

Пенсионерка быстро пролистала журнал расселения по комнатам.

— Ну, если я тебя правильно поняла, то это комната Вики Самохиной и Юли Шевченко.

— С Липатовой они в каких отношениях?

— С Галкой, что ли? Так