Фантастика 2026-4 - Артемий Скабер

— Я думал, они кровяши, — Дрозд поболтал вино в бокале, изучая его на свет. Рубиновые блики заиграли на скатерти, — но оказались обычными идиотами. Будь они из моего списка… Уже бы на площади висели. На последней казни такого ублюдка собралась половина города. Вонь стояла до самого…

— Почему я? — отложил нож, вытирая руки накрахмаленной салфеткой.

— Нужен был тот, кто рискнёт и… — Дрозд подался вперёд, стул под ним жалобно скрипнул. В глазах капитана появился странный блеск. — Тот, кто уже умирал. Может, при родах, может, в детстве. Неважно. Душа покидала тело. Такие лучше переносят падальщиков и клинки, у них словно иммунитет. Подобное случилось и с тобой.

— А как вы… — я замер с поднесённым ко рту бокалом.

— Вижу, чувствую, — оскалился он, обнажая крепкие зубы. От его улыбки повеяло чем-то хищным. — Среди жандармов никого подходящего. А тут ты. Яд не берёт, смерть нюхал. Идеальный напарник! — капитан отхлебнул вина, капля скатилась по подбородку. — Да и счёты свои имеешь.

За соседним столиком купец громко расхохотался, звякнули бокалы. Пахнуло сигарным дымом — терпким, с нотками ванили.

— Это точно! — сжал я кулаки и вспомнил про украденные деньги.

В углу ресторана заиграл скрипач. Тихая, немного грустная мелодия поплыла над столиками. Официантка пронесла рядом горячий кофе, который кто-то заказал.

— Магинский, — Дрозд налил мне вина. — Сегодня ты очень помог. Один бы я не справился, — он потёр шрам на шее, оставшийся от старой раны. — Скажи, чего ты хочешь?

— Сообщу позже, — поднялся я. — Еда, выпивка, девки… Сам могу, если потребуется. А иметь вас должником… — криво усмехнулся. — Это меня устраивает.

— Ну ты и козёл! — рассмеялся капитан, и официантка, проходившая мимо, испуганно вздрогнула. — Только ничего противозаконного.

— Конечно, — улыбнулся я, поправляя воротник. — Ничего против ваших принципов.

— Молодец! Быстро учишься, — Дрозд махнул рукой, расплескав вино на скатерть. Красные капли расползлись по белой ткани, как свежая кровь. — Иди. Может, твоего уже привезли. А я тут посижу, подумаю.

За окном снова громыхнуло, молния на миг озарила улицу мертвенно-белым светом. Дождь усилился, барабаня по карнизам.

— А как же то, что Витаса без вашего разрешения не выпустят? — я обернулся.

— Точно! — капитан хлопнул себя по лбу и достал потрёпанный блокнот. Карандаш заскрипел по бумаге, оставляя размашистые росчерки.

Я вышел под дождь, поднял воротник куртки. Капли стекали за шиворот, холодили кожу. В голове крутились мысли о некроманте и его кукле. Какие у них мотивы? На кого работают? Молния снова расколола небо, высветив пустынную улицу.

Размышляя об этом, я шагал к жандармерии, обходя глубокие лужи. Вода хлюпала под ногами, ботинки уже промокли насквозь.

Поднялся по скользким от дождя ступеням, чувствуя пульсирующую в плече тупую боль. Перед входом застыли двое служивых, с их формы текла вода.

— Мне бы человека своего забрать, — мой голос прозвучал хрипло от усталости. — Витас Лейпниш. Его должна была вернуть служба безопасности империи.

— Ты кто такой? — один из жандармов сморщил нос, оглядывая мой потрёпанный вид. — Проваливай подобру-поздорову, а то посадим подумать над своей жизнью.

Я запрокинул голову, подставляя лицо тёплым каплям дождя. Память вдруг подкинула картинку из детства. Босые ноги шлёпают по лужам, рубашка прилипла к телу, и никаких забот… Тряхнул головой, возвращаясь в реальность.

Эти жандармы были мне не знакомы. Новенькие? Устроить шум? Показать силу?

— Вот, — достал из куртки слегка промокшую папку, — мои документы. Я барон Павел Александрович Магинский. Земельный аристократ и… — порылся в бумагах, капли с рукава падали на листы. — А, нашёл. Это подтверждает, что я глава рода. А вот эти каракули от капитана Дрозда, чтобы вы отдали мне Витаса Лейпниша, если его уже вернули.

Жандарм схватил бумаги и шмыгнул за входную дверь. Вернулся быстро, вытянулся в струнку:

— Приношу свои извинения, Павел Александрович! — поклон вышел немного суетливым. — Простите, что не признал вас. Я уже послал за вашим человеком.

— Благодарю, — кивнул я и отошёл под навес.

Забрал папку и спрятал под куртку. Усталость накатывала волнами, в висках стучало. То ли рана от мёртвого клинка давала о себе знать, то ли сытный ужин разморил. Глаза слипались.

— Повезло тебе, Аркаш, — донёсся приглушённый голос второго жандарма. — Он мог бы и в морду съездить. Земельный барон, да ещё знакомый капитана. Это тебе…

— Да знаю я! — огрызнулся проверявший документы. — Сам не пойму, чего он такой сдержанный был, когда я его за простолюдина принял.

Я усмехнулся, привалившись к холодной стене. Власть, как хороший клинок, — нужно знать, когда обнажать.

Желудок приятно согревало вино, в голове плыл лёгкий туман. Сейчас бы мягкую постель и пару-тройку красоток… И несколько ночей отдыха.

Скрипнула дверь, на крыльцо вышел Витас.

— Господин! — он подбежал, расплёскивая лужи. — Вы в порядке? После дуэли…

— С этим ещё разбираюсь, — капли стекали мне за воротник, вызывая дрожь. — Ты сам как? Небось развязал язык на допросе?

— Что⁈ Да я!.. Как вы смеете? — Лейпниш побагровел.

— Будем считать, что нет, — кивнул я, борясь с зевотой. — Завтра расскажешь. Пойдём, там нас Альберт Красивый ждёт.

— Кто? — Витас уставился на меня, словно на умалишённого.

— Боров, — хмыкнул я.

— Его так зовут?

— По крайней мере, так он представился.

В грузовике с открытым окном сидел довольный Альберт. Его усы блестели от влаги, между пальцами тлела самокрутка. Дым смешивался с дождём.

— Павел Александрович! — Боров выпрыгнул из кабины. Грузовик качнуло, как при землетрясении.

— Поехали, — махнул я рукой. — Спать хочу.

— Конечно-конечно! — засеменил он.

Альберт дёрнул на себя дверь, чтобы открыть её передо мной. Металл натужно заскрипел от силы, которую вложили в действие. Кажется, ручка немного помялась под лапой этого гиганта.

Я забрался в кабину, Витас примостился рядом. Боров снова крутил рукоятку, пытаясь завести своего железного монстра. Капли дождя барабанили по крыше, убаюкивая. Глаза закрывались сами собой.

Мотор, наконец, заревел. Когда Альберт втиснулся в кабину, машину ощутимо перекосило в его сторону. Он нажал на газ, и колёса зашуршали по мокрой мостовой.

Сознание уплывало. Сквозь дрёму до меня доносился басовитый голос Борова, расписывающего свой «отпуск».