Коварь - Тимур Рымжанов

Из Рязани, Мурома и всех окрестных слобод, и крепостей шли гонцы, донося до меня беспокойство бояр и князей в связи с предстоящей битвой. Моим увещеваниям они не вняли. Отдавать в мое распоряжение свои войска не пожелали. Наоборот, требовали, чтобы я направил своих лучших стрелков в их распоряжение. Каждого из вельмож интересовала лишь собственная безопасность. Ничегошеньки они не поняли из моих заявлений. Дураков учить — только калечить!

Дни и ночи я проводил в мастерской. Татарское войско уже давно форсировало Волгу и уверенно продвигалось через хлябь болот и лесные чащи. Не считая тылов, вечно отстающих от резвого авангарда, идущий в нашу сторону неприятель был немногочисленный. Всего около сорока тысяч. В двадцать первом веке я бы и не задумался над мелочами, но здесь и сейчас прекрасно понимал, что такое войско само по себе испытывает огромные трудности при передвижении. Они как стая диких волков бросаются на любую добычу в стремлении поддержать боеспособность. Разумеется, что мимо моей крепости они не пройдут. Следовало подготовиться, дополнить уже существующие оборонительные меры запасными планами, подстраховаться.

В мастерской все было так знакомо и привычно, так уютно, что совершенно не хотелось выходить на мороз, решать какие-то проблемы и дела. Даже домой возвращаться совершенно не хотелось. Я собрал достаточное количество верных людей вокруг себя, так что вдоволь могу заниматься любимым делом. Сегодня плотники с корабельной верфи принесли мне заготовку, которую уже два месяца выполняли по указаниям и чертежам. Долго пришлось втолковывать мастерам некоторые детали, нюансы, но беспокоились плотники не на счет самой заготовки. Больше всего их тревожила форма будущей конструкции. Одних озадачивала, других радовала. Заготовка, представляла из себя, огромный деревянный крест, как бы два перекрещенных коромысла. Одно чуть массивней и длинней, другое узкое, но длинное. Вокруг этой заготовки ходило много слухов, но уже после первых проб все: и крещенные люди, и сторонники прежних верований, успокоились. Я готовил двухместный буер. Да, парусное судно способное передвигаться по льду с огромной, по здешним меркам скоростью, в тот самый период, когда реки можно пройти только пешком. При удачном раскладе, если конструкция зарекомендует себя с положительной стороны, то уже на следующий год судно будет названо в мою честь и каждый купец, или просто селянин расшибется в лепешку, лишь бы получить такой скоростной зимний транспорт, не требующий особых затрат. Конструкция примитивна и незатейлива. Четыре стальных конька на массивной крестовине, Гибкая, эластичная мачта из пучков ивовых прутьев. Отрез плотной ткани, прошитый и закрепленный на поперечном креплении. Даже в отсутствии ветра такую конструкцию весьма нагруженную, можно толкать перед собой без особых усилий. Ни каких лошадей, только пара человек. На достаточно ровном речном льду такой буер становился серьезным конкурентом конных упряжек. К сожалению, по рыхлому снегу, по моим расчетам он не пойдет, но в этом случае тонкие стальные коньки можно заменить широкими полозьями лыж. Буер нужен был только для того чтобы передвигаться по речному льду.

Часть деталей я ковал лично, потому как не мог доверить такую ответственную работу другим мастерам, почти не понимающим что от них требуется. Так же пришлось использовать токарный станок. Это мое изобретение во многом изменило взгляд на технологии здешних ремесленников. Они быстро усвоили принцип его устройства и уже работали на нем уверенно. Больше всего их тревожил тот факт, что они, работая на меня, вольно или невольно творят злое дело. При всем доверии, и даже верности со стороны этих людей, чьи семьи были так хорошо обеспечены, они все равно боялись согрешить, делая что-то по моей указке. По мере приближения орды я совсем перестал растолковывать мелочи. Просто требовал исполнения данных поручений, не вдаваясь в подробности. Это вызывало некоторое недовольство, но мастера терпели. Роптали, но не возмущались открыто.

Отковав полозья и петли для крепления паруса, я отложил их на верстак и отсоединил привод кардана качающего меха. Чен Лунь покосился на меня черными бусинками глаз с верхнего яруса стеллажей. С тех пор как китаец оказался в крепости, он не желал отходить от меня ни на шаг. На первый взгляд добродушный, всегда улыбчивый, молчаливый, он видимо решил, что я его новый хозяин, хоть и не держу в клетке как прежний. Не могу сказать точно, что творилось в голове у китайца, но этот узкоглазый коротышка стал моей тенью. Говорил он редко и мало. Чаще показывал жестами, то что хотел сообщить или сделать, добавляя к своей пантомиме уже выученные слова.

— Время позднее Чен, пора бы и на покой. Или может поужинать?

При слове «ужин», китаец встрепенулся, просунул руки в рукава тулупа взял в зубы шапку и стал спускаться с настилов с проворством макаки. Уж что-что, а предложение перекусить или выпить, он никогда не отклонял.

Окончательную сборку и испытания буера я отложил на завтра. Время для работы еще было. Я слышал, как внизу на малой площади расходились утомленные долгой тренировкой стрелки. Видел, как стражники закрывают ворота внутренней крепости. Значит, Скосырь выведет на занятия свой штрафбат. Авторитет у него в преступной среде был непререкаемый и на его клич, пустить кровь ордынцам, отозвалось немало народу, но не так-то просто было попасть в его отряд. Одному ему известными способами, он тщательно просеивал добровольцев, окончательно оставив человек триста. В долгие и темные осенние ночи караулы на стенах и башнях ставились усиленные и менялись очень часто. Не то, чтобы я не доверял Скосырю, но излишняя предосторожность не повредит. Я старался держать войско в постоянной боевой готовности.

Чен проскочил вперед меня, осмотрелся на лестнице и приоткрыл дверь во двор, в тот момент пока я запирал мастерскую. Первый ноябрьский снег скрипел под ногами, ночь выдалась холодной и яркой. На небе красовалась луна, отбрасывая на белый, чуть притоптанный снег голубоватые тени.

Стражник пропустил нас в гостиный двор через узкую калитку в воротах. Дождался, пока мы спустимся по лестнице, и только после этого погасил фонарь и запер замок.

В трактир гостиного двора я вошел первый. Следующий за мной Чен только подхватил мою шубу и тут же скрылся за ширмой оружейной комнаты. Длинные столы большого зала пустовали. Лишь за одним, у самой стены сидели двое, неспешно о чем-то беседуя. Лицо одного из постояльцев мне показалось знакомым. Я не сразу узнал Ратмира, постоянного и неизменного спутника молодого князя Александра. Завидев меня, эти двое вскочили с лавок, выложили оружие на стол и поспешили приблизиться.

Не знаю, как Чен