"Фантастика 2025-2". Компиляция. Книги 1-26 - Владимир Брайт

Не каждому дано насытить маленькой рыбкой и одной ржаной лепешкой не только себя, но и гостя, тем более — незваного. С таким же успехом, ты бы мог накормить и больше народу. Тут уж количество еды не играет значения. Да и вода в моей фляжке крайне редко обращается в вино. Вот так-то, крестничек.

Лив никаких пугающих себя выводов из сказанного не сделал. Бывает. Вообще-то не очень, но что есть — то есть. Захотел накормить — пожалуйста. Хотя сначала жалко было делиться. Вино — тоже хорошо. Он отбросил мысль, что похмелье теперь ему не грозит — всегда будет, чем похмелиться. Вот упомянутое обращение не могло быть случайным.

— Сдается мне, и я знаю, кто ты таков, — сказал Илейко. — Сампса-богатырь, страж порядка, гроза произвола, недруг, даже более того — враг всех князей, воевод и судей. Мой крестный отец в миру.

— Да, это я, — улыбнулся Сампса и тряхнул своими роскошными волосами. — Это, черт побери, именно я. Только вот скажу тебе по секрету: это не я тебя крестил, это ты меня. Позвали меня из моей Сари-мяги как-то сопроводить единственного попика, согласившегося крестить бедного обезноженного младенца, к вам в Вайкойлу. Чего прочие попы так воспротивились — пес их знает. Держал тебя на руках, но чувствовал, что это меня кто-то поддерживает. И попик почувствовал, не закончил таинство, упал на колени и плачет. И я плачу, а ты рукой мне по лицу водишь, словно крестом осеняешь. Ох, давно это было.

— Конечно, давно, раз даже целые легенды слагаются, — засмеялся Илейко. Представить себя в руках плачущего богатыря он не мог. Слезы и богатырь — несовместимые вещи. Мать ему рассказывала про крещенье, но всякий раз иначе предыдущего. Теперь у него была еще одна версия, такая же правдоподобная, как и предыдущие. Сампса, конечно, человек авторитетный, но после сытного ужина и доброй фляжки вина память может преподнести самые разнообразные сюрпризы. Ему, вон — глаза по кустам мерещатся. А Зараза стоит, как ни в чем не бывало. Она бы взволновалась, будь что не так. Лошадь — животное благородное, она чувствует и хищников, и нечисть на версту в округе.

Он смотрел на захмелевшего силача и вспоминал слова, выстроенные в голове, после чудесного выздоровления: "Не ходи драться с Самсоном-богатырем — у него на голове семь власов ангельских". Сампса действительно был огромен, рожденный в деревеньке Сари-мяги, он, в отличие от Мики, не привязал себя ни к одному людскому поселению, будь то город, село или деревня. Его дом был везде, куда бы он ни пришел. А путешествовать ему доводилось изрядно.

Могучая сила Сампсы нашла применение в разрешении людских споров. Если он заинтересовывался в чьих-то обидах, то совершенно искренне считал, что обязан помочь. К нему обращались, одновременно, как к судье и исполнителю приговоров. Делом он занимался не спеша, но тщательно, не упуская никакой мелочи. Можно было быть уверенным, что вынесенный, в конце концов, его самоличный вердикт настолько близок к истине, насколько это действительно возможно.

Конечно, так не бывает, чтобы частное лицо имело не только свое мнение, но его и доказывало, при этом, никак не ущемив законные решения настоящих, светских, Судов. Поэтому государевы Судьи его истово ненавидели, впрочем, как и манипуляторы Новгородской Правды и иже с ней. Сампса вечно был вне Закона, за его голову всегда была назначена какая-то награда, что нисколько не мешало ему чувствовать себя спокойно, как в больших городах, так и в маленьких деревнях. Его авторитет у обычных людей был непререкаемый, поэтому его уважали и ему старались помочь все.

Неоднократно привлекаемый к публичному Суду за неуважение его решений, он оборачивал его в фарс, когда каждому присутствующему делалось совершенно ясно, кто виноват, а кто — нет. На него многажды раз покушались, его пытались подкараулить целые отряды наемных убийц, но всегда безуспешно — воинское искусство Сампсы было выше любых похвал.

Считалось, что секрет могущества и неуязвимости у него в волосах. Пока чужая рука не коснется ножницами его волос — он невосприимчив к насилию над собой. Так это или нет, никто не ведал, но сам богатырь старательно поддерживал подобные слухи. Его ухоженные волосы всегда привлекали внимание. Он это знал и этим пользовался.

Поступки врага, изучившего Сампсу, от этого делались вполне предсказуемыми. Он первым делом нацеливался вырвать клок волос с головы богатыря, тем самым несколько отвлекаясь от основной цели. Важно было уничтожить непокорного суоми, не важно, каким образом.

Сампса был суоми, что добавляло толику ненависти к нему, как со стороны тевтонов, так и слэйвинов. Отчего-то и одними, и вторыми считалось, что древность народа характеризуется его отсталостью и дикостью. Старинная культура ливонцев одинаково методично уничтожалась как теми, так и другими. Сампса в ответ пытался противостоять обоим агрессорам.

Его считали чуть ли не судебным приставом, к его слову прислушивались, его боялись и уважали. Когда-то в молодости на состязаниях в Дерпте, или, как его еще называли — Юрьеве, богатырь дальше всех бросил громадный камень, который, упав, погрузился в землю так, что никто больше не смог его вытащить, не применяя лопату. Так он и остался лежать, как реликвия и доказательство тому, что легендарный сын Калевалы не был изгоем и монстром, сокрушающим всех людей вокруг себя. С людьми он был человеком. Вон, даже камнями не гнушался бросаться.

Однажды в крепости Таллинна передрались между собой сторонники папского легата Балдуина и люди Ордена, не обязательно рыцари. Все тевтонские рыцари тогда сопровождали эзельского епископа Годфрида, так что в устроенной в стенах замка резне были не при делах. Ливам-то по большому счету было плевать, что там устраивают между собой господа интеллектуалы, но дело оборачивалось возможностью серьезных вооруженных действий, что, в конце концов, могло повлечь жертвы с их стороны — территория-то была ливонская. Поспешная эвакуация, если не сказать бегство, Годфрида было подозрительным.

Сампса об этом, конечно был ни сном, ни духом. На острове Пириссар, что в Чудском озере, он занимался какими-то своими делами: помогал родственникам или просто отдыхал, тягая рыбу в свое удовольствие. Он был еще не очень известен, поэтому мог позволить себе иной день расслабиться. Но не получилось на этот раз. В пролив между Пириссаром и другим островом, Лежницей, именуемый Малыми Воротами, вошли несколько лодей, побитых и дырявых донельзя. Отчаянно гребущие люди, оказавшиеся чудью, после того, как их плавсредства затонули у самого берега, поведали, что грядет избиение ливонцев, живущих поблизости от Плескова.

Былой тамошний князек, Владимир Мстиславович, всегда усердно вынашивающий планы