"Фантастика 2025-2". Компиляция. Книги 1-26 - Владимир Брайт

— сделаться при этом немного богаче, то есть, еще и ограбить. Ничем иным эти людишки заниматься не желают, да и не умеют, поди. Их толкает на промысел паталогическая страсть к насилию. В принципе, те же самые задачи выполняют государевы люди: стражники всякие и иже с ними. Только разбойнички, наверно, не могут устроиться на государеву службу — князьям есть из кого выбирать. Но и уничтожить лиходеев (не тех, которые при державном служении) у князей рука не подымается. Чтобы контролировать ситуацию, надо создавать проблемы. Как говорят, чтобы овцы были овцами, надо, чтобы их со всех сторон окружали волки. Или шакалы.

Один негодяй, оставивший о себе память в родных местах, по прозванью "Solvaaja" (в переводе "обидчик", примечание автора), но в одночасье сгинувший, однажды вновь объявился где-то поблизости. Был он раньше просто безымянным, однако, вернувшись, вдруг заматерел, закабанел, словно титул получил. Стал именоваться по-слэйвински Соловей-разбойник. Страху в этом Соловье не осталось нисколько, не говоря уже о толике здравого смысла или вообще — совести. Где он набирался такого нахальства, какие курсы прошел — того неведомо. Известно только то, что где-то в Брянских лесах он отлавливал особо значимых радимичей, чем приносил немалую пользу. Во-первых, устранял свободных в своих поступках людей, подчиняя действия прочих воле очередного князька: как же — заступник! Во-вторых, имел с несчастного, который редко когда был последним бедняком, сумму малую, достаточную для содержания и себя, и своей ватаги. И в-третьих, удовлетворял свою неуемную жажду к мучительству.

Сколько времени он там покуролесил — никто не знает. Однако говорят, вернулся, ирод окаянный, в родное прионежье потянуло. Но вернулся не просто так, чтобы жить и грехи замаливать. Он приехал уничтожать все вокруг. Он приехал царствовать. Кем он был? Одним безымянным solvaaja. Кем стал теперь? Грозным Соловьем-разбойником. И в его нынешней власти теперь было казнить и миловать. Все жалобы на соловьиные бесчинства тонули где-то в пучинах волокиты, порождаемой властьимущими. Вместе с ними тонули и те люди, что рисковали подать грамоту. А Соловей жив-живехонек. И даже логово его стало известно. Не достоверно, но прошел слух. Стало быть, совсем страх потерял, вражина.

Где-то среди лесов и полуразрушенных древних скал течет маленькая речка, почти — ручей, несет свои желтые воды в Онежское озеро. Ничего особого, таких речек — тысячи, если бы не ее название, полученное еще в далекие времена, когда бродили по земле герои Калевалы. А имя ей дал драгоценный камень, когда-то обнаруженный на этих берегах, почти иссякнувший теперь. Понятное дело: все изыскали старатели. Если где попадется он, всю округу носом вспашут, а будут искать, пока не найдут все до последнего камешка. И имя досталось от этого речке благородное: Smaragdi (в переводе — изумруд, примечание автора). Уже давно никто не находил драгоценных минералов, но имя осталось. Радует слух людей и резвящихся в ее стремнинах хариусов. Там стоит на перепутье четырех дорог старый крест, именующийся Леонидов, и начинается долгий путь, прозванный "Латинская дорога". Дорога эта ведет от самой речки Смородина, как ее прозвали слэйвины, до самого Рима, точнее, его части, где сидит главный латинский поп — Батя-хан.

Вот где-то поблизости от этого креста и срубил себе острог Соловей, да не простой, а с семью стенами, да семью сторожевыми башенками и двумя высокими башнями в середине. Целая крепость получилась, не скупился разбойник, дубом обложил, все равно, что камнем.

Никто не знает, так это на самом деле, либо нет, только слух идет такой. Ловит Соловей людей и ни одному еще не удавалось живым выбраться из его плена. Некоторые торгаши загодя проплачивают большие суммы, проходя со своими подводами с севера на юг, либо с востока на запад. А кому деньги отдают — не ведают. Укажут люди на человека в капюшоне, сидящего у Медвежьей горы, тот, не говоря ни слова, принимает дар. Или не принимает, если мало ему покажется.

Пытались как-то отчаявшиеся мужички изловить человека, капюшон с него сорвать, да толку-то что! Не понимает человек ни слова, пузыри пускает и глупо по сторонам зарится — юродивый. Хоть и могуч. Прибили одного — позднее другой объявился, точно такой. Его обижать побоялись, ибо налетел Соловей с бандой и забрал всех, учинивших над первым приемщиком платежей суд. Пропали люди, никто о них больше не слышал и не видел живыми. Да и мертвыми тоже. Так, фрагментами — то руку найдут, к стене дома, где раньше жил пропавший человек, прибитую, то ногу. А то и чего похуже, без чего жить человеку — ну совершенно не хочется. Язык, например.

Страх в округе, народ друг на друга косится, словно прощается. Не доверяют друг другу, в каждом соловьиного соглядатая видят. Престали плясать на сходках и песни петь. Да и раньше-то не пели и не плясали, но получалось это тогда как-то не так, как-то веселее. Посидят хмурые, девки друг другу в волосы вцепятся, парни по бокам колами постучат, но радостно как-то. Людики ведь!

Старый знакомый из Вителе, тот самый, что держит руку на пульсе всех сосен в округе, то есть собирает живицу, низко в ноги кланялся Сампсе. Племянницу у него забрали, родители с ума сходят. Говорят, к Соловью она попала, к лиходею и отступнику. Не мог богатырь отказать, приехал. Да и не хотел, честно говоря, отказывать. Если есть враг, то на него обязательно найдется свой Сампса Калевапойка. Всегда радостно на душе, когда угроза очевидна и недвусмысленна. Не надо вдаваться в детали и последствия. Прибил гада — и все вздохнули спокойно. Потому что он — зло, и сам это прекрасно понимает. А зло уничтожается на корню.

— Пойдешь со мною Соловья бить? — спросил Сампса. — Так редко бывает, когда нету в человеке ничего хорошего, следовательно, и сомнений никаких и никогда в борьбе не возникнет.

— Пойду, — без всякого раздумья ответил Илейко.

— Погоди, погоди, я еще не договорил, — поднял руку суоми. — Денег нам дадут не так уж много. Разве что обеспечат самым необходимым. Зато в случае успеха — все трофеи наши. А в обратном случае нам, сколько бы ни заплатили, богатства уже и не понадобятся. Согласен?

— Мне бы мечом разжиться, — кивнул головой лив.

— Ну, брат, это вряд ли, — хмыкнул Сампса. — Где это видано, чтобы в деревнях мечи держали. Если они и были, то их уже сто раз обменять, или продать успели. Я имею ввиду настоящие мечи, а не железяки, как у слэйвинов. Меч ведь не может без дела в ножнах