"Пожиратель солнца". Компиляция. Книги 1-7 - Кристофер Руоккио

Он начал приходить в себя.

"Никого за это не повесят", - сказал я. "Даю тебе слово, как один палатин другому".

Усы Гошала намекали на то, что он нахмурился. "Как ты собираешься это остановить?"

"Поговорив напрямую с императором, когда мы достигнем Латарры".

Глаза капитана расширились. "Ты сможешь это сделать?"

"Нет", - сказал я. "Но я могу связаться с принцем-канцлером Аврелианом".

"И что это даст?"

"Капелла действовала в одиночку, убивая меня, в этом мы можем быть уверены. Они переиграли, и император и его партия, я думаю, будут рады узнать, что я жив. Кроме того..." Я встал чуть ровнее. "Империя выиграет от союза с Латаррой не меньше, чем Экстрасоларианцы. Если мы сможем возобновить переговоры, тебе не придется бояться ни петли, ни Белого Меча, а?" Я похлопал Гошала по плечу.

Гошал некоторое время обдумывал это и, в конце концов, кивнул. "Хорошо, - произнес он, - хорошо. Кем бы ты ни был, я загнан в угол. Я это вижу. Но как..." Он колебался. "Как я могу доверять тебе, если твоя собственная дочь не доверяет?"

Я почувствовал, как мои пальцы сжали плечо Гошала, и поспешно убрал руку. Повернувшись спиной, я спросил: "Ты разрешишь мне идти, куда я захочу?"

Гошал заколебался. После минутной паузы он покачал головой. "Мне нужно подумать..."

Во мне вспыхнул гнев. "Будьте благоразумны, капитан!"

"Благоразумен?" Энрик Гошал повторил это слово, отвечая мне гневом на гнев. "А что в этом разумного, Марло?" Он ткнул пальцем в пол переговорной. "Что из всего этого разумно?" Его ноздри раздулись. "Ты останешься в своей каюте, пока я не смогу, по крайней мере, поговорить с принцессой, и если ты тот, за кого себя выдаешь… ты будешь сидеть там тихо". Он сердито посмотрел на Эдуарда, ища поддержки.

Молодой агент сидел тихо, не двигаясь и не произнося ни слова.

"Я не хочу неприятностей, - сказал Гошал и поднес руку ко лбу, - но мне нужно подумать".

"Не торопись", - съязвил я. "До Латарры мы доберемся только через несколько лет". Я повернулся спиной к Гошалу и уставился в окно на железные стены трюма. Я не хотел, чтобы Гошал или Эдуард видели мое лицо.

Я боялся того, что может быть на нем написано.

"Хорошо, тогда", - сказал Гошал. "Я позову охрану".

"Минуточку, - вмешался Эдуард, удивив и Гошала, и меня своим внезапным возвращением к разговору. "Капитан, можно нам поговорить наедине?"

Я наблюдал, как дрожит отражение Гошала в алюмостекле. У него были все возможности возразить. У него была власть, люди. Но у Эдуарда была должность, несмотря на его низкое происхождение. Он был агентом Императорской Канцелярии, и что-то в тоне его просьбы говорило об этом провинциальному офицеру.

"Я прослежу, чтобы лорда Марло вернули в его покои", - сказал он. "Если вас не затруднит, попросите Холдена и остальных подождать снаружи".

Гошал достал из кармана туники темно-бордовый берет и пригладил свои черные, как у козла, волосы. "Делайте, что хотите". Я узнал звук приветствия, когда услышал его. Стук каблуков. Удар кулака в грудь. Шорох мундира и конечностей. "Милорд. Агент Альбе".

Милорд...

Я улыбнулся своей странной, симметричной улыбкой.

Послышался звук удаляющихся ног и скрип двери.

Я медленно повернулся лицом к человеку из АПСИДЫ.

Молодой человек смотрел на меня снизу вверх с выражением откровения на лице. Он притих по мере того, как обострялось противостояние с Гошалом. Это было похоже на то, как если бы с фонаря, который до этого был закрыт ставнями, сняли крышку. Он отвел глаза, явно набираясь смелости, чтобы задать какой-то вопрос. "Значит, что-то есть… будет после?"

Я вспомнил все, что рассказывал мне Рагама, о мертвых, чья память спит в Ревущей Тьме, чтобы восстать в конце всеобщего дня. "Есть", - ответил я. "Я - доказательство".

"Тихий..." Эдуард встал лицом ко мне, разглядывая мое изменившееся лицо. "Ты действительно думаешь, что они... это... он... создал Вселенную? И… Наблюдателей?"

Я изучал мужчину, пытаясь найти ключ к разгадке его мыслей в бледных аристократических чертах лица. "Ты считаешь его своим богом, не так ли?" спросил я.

Молодому Альбе хватило такта изобразить смущение. "Я только подумал..."

"Ты в хорошей компании, мой друг", - сказал я и коснулся его плеча, как недавно коснулся плеча Гошала. "Принц Каим дю Отранто думал так же… что мое... возвращение - мое первое возвращение, то есть - было чудом его Ахура Мазды".

Эдуард удивленно посмотрел на меня. "Значит, это правда?" - спросил он. "Ты уже умирал?"

"Да", - сказал я. "Один из принцев сьельсинов отрубил мне голову. Я был всего лишь мальчишкой".

"Почему?" спросил Эдуард. "Что в тебе такого важного, что этот… Тихий - как ты его называешь - вернул тебя к жизни не один, а два раза?"

"На этот раз все по-другому", - сказал я. "В прошлый раз он изменил время только для того, чтобы сохранить мне жизнь. Я был по-настоящему мертв, думаю, всего на мгновение, но на этот раз..." Я покачал головой. "На этот раз..." Я попытался объяснить, как Рагама и Салтус сконденсировали мою энергетическую структуру в новую материю, создали образ меня, способного дойти до разрушенного здания, которое Судья называл Церковью.

"Церковь?" Выражение лица Эдуарда снова изменилось.

"Что?"

"Мы называем наши храмы церквями", - произнес он.

"Тихий - не твой бог, Эдуард, - сказал я.

Мужчина съежился при этих словах, согнулся, но не сломался.

"Мне очень жаль", - продолжил я. "Люди всегда склонны считать, что их боги были некой формой развитой жизни. Что Юпитер, Локи, Энки и остальные были ксенобитами, попавшими на Землю".

"Я так не думаю", - сказал Эдуард. "Я думаю, то, что ты называешь развитой жизнью, я называю богом".

"Так я и говорю".

"Нет, это не так", - ответил Эдуард. "Все наоборот. Ты видишь бога и называешь его ксенобитом. Я говорю, что то, что ты называешь ксенобитом, может быть богом".

"Но ты веришь, что видишь своего бога", - сказал я.

"Может быть только один бог", - сказал Эдуард. "Ты считаешь его персонажем, вроде Юпитера, существом, подобным тебе или мне, но более развитым. Это не то, чем является бог. Бог - это само бытие. Бог есть".

Я уставился на него. Разве Рагама - разве сам Тихий - не говорил то же самое?

"Абсолют", - прошептал я, используя