Фантастика 2026-12 - Виктория Юрьевна Побединская

Ага, вот так вот. Как он мне потом рассказал, ему позвонили примерно через полтора часа после нашего с Лазаревым разговора и сообщили, что его имя попало в документы на исключение по ошибке. Разумеется, ошибке трагичной и ужасной. Учебный совет даже пообещал компенсировать ему данную неприятность, сообщив, что в качестве извинения за случившееся университет сам внесёт оплату за следующий семестр.

Вроде бы звучит не так уж и эпично, но… Для Виктора эта новость стала подобна разрыву бомбы. Ядерной. Его с ума сводила одна только мысль, что у него теперь появятся свободные деньги… Нет. Не так. ДЕНЬГИ! Вот так куда лучше передаёт эмоции. И я ведь ему предлагал оплатить его учёбу, благо средства у меня ещё оставались.

Тем не мнее Виктор сказал своё категорическое «нет». Даже когда я попытался его убедить, что ничего возвращать не нужно будет, он лишь покачал головой, поблагодарил меня и снова отказался. Что же, один раз я предложил и получил твёрдый отказ. Настаивать дальше будет уже неуважением.

Так что я поступил куда лучше.

Памятуя о том, что из клиники, где он проходил практику, его тоже турнули, я решил сделать ход конём. Конечно же, на следующий день ему и оттуда позвонили, но я попросил Виктора обождать, а сам позвонил Распутину. Разговор много времени не занял, и по его итогам Виктор неожиданно для себя получил новое место для прохождения практики. И не абы какое, а одну из лучших частных клиник в столице. Да ещё и сам Распутин пообещал следить за успехами моего друга.

Когда Виктор понял, что я сделал, то едва не набросился на меня с объятиями. Ну а я… А чего я-то, собственно? Я был рад, что смог помочь ему таким образом. Конечно же, предупредил, что дальнейшее будет зависеть только от него, его упорства и старательности на новой работе. Но тут я в нём не сомневался. Этого добра у него на десятерых хватит.

В целом, можно сказать, жизнь налаживалась. И в гедонистическом плане тоже…

— Мари, — задумчиво произнёс я, глядя, как она снимает плёнку со сверкающей хромом машины на прилавке за стойкой. — Это то, что я думаю?

На лице Марии появилась улыбка, что называется во все «тридцать два».

— Я знала, что тебе понравится. Её вчера поставили и подключили. Я её прикрыла, чтобы пылью не присыпали. Просто мечта бариста! Точность температурного контроля до половины градуса! Позволяет раскрыть каждый нюанс вкуса даже самого капризного сорта. Пятнадцатибарное давление создаёт пенку такую бархатистую, что хочется петь от счастья! Корпус из нержавейки не только выглядит шикарно, но и выдерживает нагрузки двадцать четыре на семь. Просто как грёбаный настоящий танк. А ещё здесь есть программируемые профили заваривания — можно задать параметры под конкретный микролот, будто ты дирижёр, а кофе — твой симфонический оркестр! Это не техника, Саша, — это искусство в металле!

— М-м-м… — восторженно хмыкнул я и даже поаплодировал. — Слушай, дирижер, так, может, исполнишь мне симфонию в чашечку, а? А то у меня сегодня, чую, сложный день будет.

— Уж думала, ты не попросишь, — улыбнулась она, доставая из одного из ящиков внизу всё необходимое. — Тебе как обычно? С солёной карамелью?

— Ага. И покрепче.

Через пять минут я сидел с горячей чашкой в руках. Мария не зря свою новинку расхваливала. Этот кофе получился настолько хорошим, что хотелось нырнуть в чашку, чтобы целиком искупаться в этом эквиваленте «жидкой бодрости». Правда, тот, что я пил в банке, он не затмил, но… Близко. Очень близко.

— Кстати, Мари, ты Эри не видела?

— У себя дрыхнет, — ответила она, тщательно чистя рожок кофемашины. — Впервые на моей памяти кто-то смог перепить Михалыча.

— А, так вот чем они тут занимались, после того как я ушёл…

— Ага. — Мари вставила рожок на место, затем чуть отошла от стойки и показала пальцем куда-то вниз. — Можешь сам посмотреть.

Заинтригованный, я перегнулся через стойку. С другой стороны на полу стояли три пакета с бутылками из-под самого разного крепкого алкоголя.

— Погодь, хочешь сказать…

— Ага.

— Мария, это как-то…

— Ненормально? — угадала она.

— Ага. Они вообще живы? Ну, Михалыч, то есть. С этой-то ничего не будет.

— Да жив он. Но перегаром от его комнаты на весь этаж разит. Похоже, он просто не смог свыкнуться с мыслью, что его кто-то сможет перепить. Особенно женщина.

— Так ты бы ему хоть сказала, что альфу напоить почти нереально, — тут же попенял я ей. — Уверен, что Эри была после всего этого как стёклышко.

— Ну, не совсем, конечно, но да, дело это непростое. Она хотя бы могла стоять, ходить и внятно говорить. Но Михалычу стоит отдать должное. Сражался он как в последний раз.

— Ещё одно такое сражение, и реально последний раз будет. Как его до сих пор собственная печень не прибила за такое издевательство?

Мария лишь пожала плечами.

— Что сказать. Она у него тренированная.

Весело фыркнув, я допил кофе и, попрощавшись с Марией, накинул куртку с захваченным шарфом и пошел на выход.

— Эй! А ну-ка стой!

Развернулся, ожидая услышать очередную колкость или шутку от Марии, но вместо этого едва успел поймать брошенный мне свёрток.

— Это что?

— Бутерброды, — хмыкнула она. — А то привык завтракать одним кофе. Так желудок себе испортишь.

— Спасибо, мамуль, — поблагодарил я её, засовывая перекус в портфель.

— Давай, иди уже, — махнула она рукой.

Стоило выйти на улицу, как лицо уколол мороз. А чего я ожидал? Так-то почти середина ноября уже. Вон, даже первый снег соизволил наконец выпасть, припорошив улицу и стоящие у тротуара автомобили тонким слоем.

А я без шапки. Надо купить. Но потом. Сейчас уже не до того.

Достав мобильник, вызвал себе такси. Ведь и правда, сегодня так-то первый день. И я реально до последнего надеялся, что София пошутила. Вот действительно. Чему я их там учить-то буду? Уж лучше в архивах бы поработал. Ну или там в научной деятельности какой поучаствовал на третьих-четвертых ролях. Проблем мало. Хлопот тоже. Красота.

Но нет. Голотова к моим мольбам оказалась безучастна. Ну и фиг с ней. Надо протянуть лишь остаток ноября, да декабрь с январем пережить, а там уже сессия у этих ребят вроде должна будет начаться. Не до меня им