Весь Нил Стивенсон в одном томе - Нил Стивенсон

откидные люки, которые запирались на замок. Обсуждая, как действовать при нападении зомби, Марлон с ребятами, в частности, решил повесить ключи от люков на гвоздики: подальше от решетки, чтобы воры не дотянулись, а они сами даже в панике нашли бы сразу (если более реалистично, они боялись, что при пожаре окажутся заперты в квартире). Три люка, три замка, три ключа. Самый сообразительный из ребят уже выбирался в ближайший люк, так что Марлон схватил за руку другого и подтащил к соседнему. Убедившись, что тот понял, как действовать, Марлон побежал в кухню, где был третий люк, и глянул в окно. Высоко. Внизу стоял микроавтобус. Гангстерский? Ладно, не важно. Наверху творилось черт-те что. Оттуда сыпались стекло и штукатурка. В квартире за спиной полыхало пламя. Младшие «Голда шу» — ребята, за которых он чувствовал ответственность — выстроились в очередь позади него. Идти последним, как капитан с тонущего корабля, или первым, как сержант, ведущий солдат в бой? Марлон выбрал второй вариант. Он повернулся спиной к решетке, высунулся в люк, ухватился руками за прутья и подтянулся. Затем встал ногами на горизонтальный прут и пошел вбок, освобождая место следующему.

* * *

Даже в подвале перестрелка с самого начала была слышна отчетливо, но с каждой минутой она делалась еще громче. Покуда ребята вскрывали свои наручники, Зула, страдая от собственной никчемности, могла только ждать, когда дойдет ее очередь.

Думай, Зула.

Неужели у щуплых китайских подростков в квартире оказался целый арсенал? И даже если так, почему профессионалы Соколова не разделались с ними в два счета?

Питер освободился. Зула, ожидая, что теперь он займется ее наручником, развернула руку поудобнее.

Питер не двинулся с места.

— Пойду гляну, что происходит, — сказал он после долгого молчания. Слишком долгого. Он что-то тщательно обдумывал.

— Питер? — позвала Зула. Стоя вот так, с приглашающе развернутой рукой, она чувствовала себя девушкой в выпускном платье, которую кинул парень.

— Просто схожу на разведку, — заверил он.

Голос и выражение лица были такие же, как тогда в машине по дороге из Британской Колумбии. Он юлил по полной программе.

— Что бы там ни происходило, — сказала Зула, — хакеры тут ни при чем. Это что-то гораздо серьезнее.

— Я быстренько, — ответил Питер, пряча глаза. Затем пробормотал: «Только гляну», втянул голову в плечи и начал подниматься по лестнице.

* * *

Четверо «Голда шу» пауками висели на решетках рядом с Марлоном. В квартире оставалось только трое.

Двигаться так было довольно просто. Процентов пятьдесят фасада занимали решетки вроде той, за которую держался Марлон. Вопрос был в том, как перебраться с одной решетки на другую. По большей части эту задачу облегчали другие элементы фасада: козырьки, кондиционеры, пучки проводов, наружные стояки, водосточные трубы и псевдоевропейские архитектурные излишества.

Прямо впереди к противоположному зданию тянулся жгут проводов. Марлон видел синюю витую пару, которую они с друзьями добавили, когда въехали. Можно было бы перебраться на другую сторону по жгуту, но уж больно рискованно; лучше спускаться по фасаду.

Окно на пятом этаже вылетело и осыпало его стеклом. Марлон зажмурился и втянул голову, пережидая ливень осколков, потом начал быстро уходить вбок, потому что одним разом дело не ограничилось: кто-то систематически бил в окно тяжелым предметом, и не просто тяжелым предметом, а прикладом. Марлон торопливо двинулся вдоль стены. Ребята, вылезавшие из люка, инстинктивно хотели следовать за ним, и Марлон яростно замахал в другую сторону, показывая глазами на приклад в окне пятого этажа.

На улице кричали. Он не обращал внимания.

Сверху бабахнуло, потом еще, и оба раза его чуть не оторвало от решетки взрывной волной. Полетели куски металла: видимо, замок на решетке сбили изнутри выстрелом. Не зная, что будет дальше, Марлон пополз быстрее, цепляясь за что попало, и скоро оказался на углу здания. Под ним узкий проулок соединялся с улицей, идущей вдоль фасада. Этажом ниже был сооружен козырек — видимо, очень давно, потому что металл насквозь проржавел от времени. Оно и к лучшему: новая крыша была бы скользкой. Марлон спустился по оконной решетке, затем, цепляясь за кронштейн кондиционера и водосточную трубу, обогнул угол и выбрался на козырек. С дальней стороны козырька, вдоль вертикального ряда лестничных окон, тянулся пук проводов, очень толстый, с множеством зацепок. Марлон покрепче сжал провода, уперся подошвами в кирпичи и начал спускаться по стене, словно большая муха.

На втором этаже он едва не рухнул, выпустив провода. В окне возникло лицо — так близко, что Марлон мог бы его коснуться, если бы не грязное стекло. По лестнице спускался европеец, крупный, одутловатый, с зализанными волосами, багровый от волнения. Лицо возникло на секунду и тут же пропало.

И все же, несмотря на стекло и шум, было слышно, как европеец выкрикнул по-английски одно-единственное слово: «ТЫ!»

Любопытство оказалось сильнее инстинкта самосохранения. Марлон решил спуститься пониже и посмотреть, кто этот «ТЫ», но тут его внимание вновь приковало окно, за грязным стеклом которого мелькнул еще один человек, спускавшийся с третьего этажа. Этот второй сильно отличался от предыдущего. Во-первых, он был чернокожий, что в здешних краях редкость. Ребята как-то говорили, что видели на пятом этаже высокого негра, и Марлон поднял их на смех: мол, меньше надо баскетбол по телику смотреть. Однако сейчас он сам видел негра, причем высокого. Негр держал в руках автомат — по компьютерным играм Марлон узнал «АК-47». В отличие от европейца негр шел осторожно, почти крадучись.

Миновав площадку, он спустился еще на пару ступенек и замер.

За все это время Марлон не шелохнулся, боясь привлечь к себе внимание. Теперь он заскользил так быстро, что в какой-то момент чуть не сорвался, повис на одной руке и еле-еле нащупал опору для ног.

В окно первого этажа он вновь увидел толстого европейца. Тот стоял спиной к Марлону, напротив другого европейца, который, видимо, только что вышел из подвала. Этот второй европеец был гораздо моложе, худой, длинноволосый, с густой щетиной. Лицо Марлон различал плохо, но поза явственно говорила, что парень обезумел от страха. Он вжался в стену, как будто что-нибудь выиграет, если отодвинется от толстяка на лишний дюйм. Голову он опустил чуть набок, а руки выставил перед собой.

Толстяк орал по-английски. Марлон не разбирал ни слова, отчасти из-за стекла и посторонних шумов (хотя перестрелка вроде бы улеглась), отчасти потому, что толстяк говорил с каким-то сильным акцентом.

А еще потому, что толстяк захлебывался от ярости. И ярость только росла от того, что он орал и жестикулировал.

Марлон