Фантастика 2026-57 - Марина и Сергей Дяченко

Оба Вадима синхронно кивнули мне и сказали:

— Очень приятно.

Голоса у них тоже были почти одинаковые.

Я растерянно кивнул им в ответ, пытаясь понять, как я буду их различать. Неужели они близнецы? Или это какой-то местный прикол — называть всех лаборантов Вадимами?

— Ну что ж, товарищи, — Иван Ильич хлопнул в ладоши, привлекая всеобщее внимание. — Предлагаю перейти непосредственно к делу. Товарищ Стаханов, вам слово. Расскажите нам, что же такого интересного вы обнаружили в данных по «Зоне-7М», что заставило самого Игоря Валентиновича рекомендовать вас для консультации с нами.

Я немного волновался, но постарался взять себя в руки.

Разложил на столе свои распечатки с графиками и таблицами и начал свой рассказ. Я старался говорить как можно более четко и по-научному, используя те термины, которые я вычитал в спецификации комплекса «Зона-7М». Объяснил, какие методы анализа я применял, какие корреляции мне удалось выявить между всплесками «неизвестной энергии», «эфирной напряженностью», «частицами При» и теми самыми лунными фазами.

Иван Ильич и оба Вадима слушали меня очень внимательно, не перебивая. Иван Ильич то и дело кивал, хмурил брови, что-то помечал в своем блокноте. Вадимы стояли рядом, заглядывая в мои распечатки через его плечо, и время от времени обменивались короткими, почти незаметными взглядами. Несмотря на свою внешнюю схожесть и молчаливость, они производили впечатление настоящих профессионалов, людей, которые прекрасно разбираются в том, о чем идет речь.

Я заметил, как один из Вадимов (или это был другой?) что-то быстро набрал на небольшом планшете, который он держал в руках, и на экране тут же появились какие-то сложные графики, очень похожие на мои.

Когда я закончил свой рассказ, в кабинете на несколько секунд повисла тишина.

— М-да-а… — протянул наконец Иван Ильич, поглаживая свою бородку. — Весьма, весьма любопытно, товарищ Стаханов. Весьма любопытно. Особенно вот эта ваша… э-э-э… многофакторная корреляция с лунными циклами и активностью «частиц При». Мы, конечно, эти данные крутили и так, и эдак, уже не один год. И разные гипотезы строили. Но вот так, чтобы все это связать в единую… э-э-э… систему… До этого мы, признаться, не додумались.

В его голосе слышался неподдельный интерес, но и некоторая доля… скепсиса. Видимо, они действительно «крутили» эти данные уже не раз, и им было трудно поверить, что какой-то новичок, «стажер» из другого отдела, смог увидеть в них то, чего не замечали они, опытные специалисты ОГАЗ и ХГ.

Один из Вадимов кашлянул и сказал:

— Иван Ильич, если позволите… Мы действительно неоднократно отмечали некоторую периодичность в активности «Зоны-7М», совпадающую с определенными лунными фазами. Но мы всегда считали это… э-э-э… артефактом, вызванным гравитационным влиянием Луны на нашу измерительную аппаратуру. Или, возможно, на саму структуру локального пространства-времени в зоне аномалии. Но вот чтобы связать это еще и с «эфирной напряженностью» и «частицами При»… Это, конечно, новый взгляд.

— Новый, но не лишенный логики, товарищи! — тут же подхватил Иван Ильич, снова энергично взмахнув руками. — Возможно, мы действительно слишком прямолинейно подходили к этому вопросу. А товарищ Стаханов, со своим свежим взглядом и современными методами машинного обучения, смог увидеть то, что было скрыто от нас за пеленой привычных представлений!

Он снова посмотрел на меня, и в его глазах блеснул тот самый азартный огонек, который я уже видел у Орлова и у Гены. Огонек настоящего исследователя, который наткнулся на новую, неизведанную тайну.

— Что ж, товарищ Стаханов, — сказал он, — ваше открытие, безусловно, заслуживает самого пристального внимания. Мы обязательно проверим ваши выкладки, прогоним их через наши модели. И, возможно, это действительно поможет нам сдвинуться с мертвой точки в понимании природы «Зоны-7М».

Глава 16

Демонстрация

После моих объяснений Иван Ильич и его молчаливые «орлы-лаборанты» еще некоторое время изучали мои распечатки, перешептываясь между собой на каком-то своем, профессиональном языке, полном непонятных мне сокращений и терминов.

Я чувствовал себя как первокурсник, случайно попавший на защиту докторской диссертации.

— Что ж, товарищ Стаханов, — наконец подвел итог Иван Ильич, решительно откладывая мои графики в сторону. — Ваши выкладки, безусловно, дают нам богатую пищу для размышлений. Но, как говорится, теория без практики мертва, а практика без теории слепа! Чтобы вы лучше поняли, с чем имеете дело, я считаю необходимым продемонстрировать вам работу нашего измерительного комплекса, так сказать, вживую. Как говорится, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать на совещании!

Он энергично потер руки и посмотрел на своих лаборантов.

— Вадимы! Готовьте демонстрационный стенд в лаборатории номер семь. Покажем нашему молодому коллеге, как мы тут… э-э-э… геометрию пространства искривляем!

Оба Вадима синхронно кивнули и, не говоря ни слова, вышли из кабинета. Их движения были настолько слаженными и точными, что это выглядело немного жутковато.

— А мы с вами, товарищ Стаханов, пока пройдем за ними, — скомандовал Иван Ильич и, схватив со стола какой-то ключ, повел меня из кабинета. — Там, правда, у нас сейчас небольшой эксперимент идет, но, думаю, для общего ознакомления это даже к лучшему.

Мы прошли по длинному, гулкому коридору, стены которого были увешаны какими-то сложными диаграммами и фотографиями звездного неба, и остановились у массивной стальной двери с герметичным замком, как на подводной лодке. Иван Ильич вставил ключ, повернул массивное колесо, и дверь с тихим шипением открылась. Я шагнул внутрь и замер, пораженный открывшимся зрелищем.

Я оказался в огромном, круглом зале с высоким куполообразным потолком. В помещении царил полумрак, освещаемый лишь множеством разноцветных индикаторов на пультах управления, расположенных по периметру, и неземным, изумрудно-зеленым сиянием, исходившим из самого центра зала. Там, в нескольких метрах над полом, без всякой видимой опоры, с величественным спокойствием парил гигантский, идеально ограненный кристалл. Он был размером с небольшой автомобиль и медленно вращался вокруг своей оси, испуская видимые концентрические волны зеленоватой энергии, которые расходились по залу, создавая в воздухе легкое, почти осязаемое мерцание. Воздух в лаборатории был прохладным и пах озоном, как после сильной грозы, и в нем висел низкий, едва уловимый гул — звук чистой, необузданной мощи.

По всему залу были расставлены какие-то невероятные приборы: осциллографы с пляшущими на экранах синусоидами соседствовали со странными сферическими устройствами, внутри которых вспыхивали и гасли крошечные молнии. Десятки проводов и кабелей змеились по полу,