"Фантастика 2026-113". Компиляция. Книги 1-24 - Михаил Иванович Казьмин

ни в чём себе не отказывая. Огромный особняк в центре города, в нём прислуги, наверное, десятка три держали. Нет ни сантиметра поверхности, о котором можно сказать «а вот здесь сэкономить пытались». Хорошую жизнь прожил, ничего не скажешь.

Первый этаж — как обычно, мечи, сабли, горшки, пояса и кресла. Ну и гобеленов до кучи. Я прошёлся по залам, больше высматривая дверь служебного хода. Не на что мне тут глазеть.

Возможностей для входа пока две. И со двора к ним в темноте просто подойти, там довольно глухие закутки. Освещены, но недостаточно. Пока буду держать их в уме.

Второй этаж — сплошь картины. Старые, новые, на любой вкус. Разбиты по залам, типа здесь Западная Европа, а там — Россия, девятнадцатый век. Пусть Михаил ходит и высматривает, что где висит. Мне голову только этим осталось забивать.

На третий этаж, к запасникам, пройти с наскоку не удалось. Стоило мне направиться к лестнице, кто-то прокряхтел у меня за спиной: «Товарищ, туда нельзя! Это служебная лестница!». Только что ведь не было никого! Прошаркала мимо меня старушка-смотрительница, села на стул, достала из узелка вязание — и всё. Засела надолго. И что её сюда понесло? Сидят они не в каждом зале, одна бабуля на два, а то и три помещения.

Я даже подумал, что если бы нам сделали заказ на одну картину, совершенно спокойно можно провернуть это и днём. Навык освобождения от рамы и подрамника у нас имеется, уложились бы в пять минут. Только вот у нас не одно полотно, а штук шесть в планах, и никто не даст нам это сделать.

* * *

С Мишей мы почти не виделись. Его время ночь, моё — день. Уж не знаю, о чём думала Манечка, глядя на наш посменный отдых, но молчала, ничего не спрашивала. Наверное, давно усвоила, что лишнее любопытство до добра не приведёт. И в вещах не рылась — все незаметные меточки, которые я оставлял, когда мы уходили вдвоем, никто не трогал. А если приплюсовать свежее молоко и творог к завтраку, то она у нас вообще — золото, а не хозяйка.

Результаты ночных дежурств Михаила радовали, но не сильно. В русском искусстве два сторожа, обходы каждые полчаса, если один и спит, то второй в это время бдит. Кто знает, может, им после Минска хвоста накрутили, но теперь так. В музее Ханенко охранник один, но он тоже не прекращает бдеть среди ночи.

И самое обидное — милицейский наряд, приезжающий как по часам — вскоре после полуночи и примерно в четыре утра.

— Дело — дрянь, — выдал я заключение. — Понятно, что единственное разумное окно у нас с часу до трёх. А я хочу взять оба музея за раз.

— Да ты что? Очумел? Как ты себе это представляешь?

— Шутка, — улыбнулся я. — Мало того, что такое не для нас двоих, так еще и совершенно ненужный риск. Возьмем один музей, потом, когда всё успокоится, вернёмся. Куча запасных вариантов — Харьков, Одесса. И вторая половина списка. Даже если весной приедем, успеется.

— Я уже думал, у тебя с головой не всё в порядке, — облегченно вздохнул Михаил. — Но какой музей тогда?

— Брось монетку. Оба хуже.

— Как скажешь, — не стал спорить Михаил и достал пятак. — Орёл — русское искусство, решка — Ханенко.

Честно говоря, даже не смотрел. Ничего судьбоносного, просто выбор. Выпал орёл.

— Тоже вариант. Потому что если бы взяли Ханенко, весной в этом уже три сторожа и милиция с собакой сидеть будут.

— Почему не сказал?

— Так я тебе и за Ханенко десяток причин придумаю. Давай завтра еще раз сходим днём, посмотрим, прикинем на местности. А потом будем решать, когда пойдём.

* * *

На втором этаже нас ждал неприятный сюрприз. Репин, который висел у входа в зал, исчез. Вместо него повесили Николая Ге, художника, наверное, просто замечательного, но в нашем списке отсутствующего. Мне портрет мальчика понравился, лицо такое живое, рубаха тщательно выписана. Но нам нужен Репин.

— Унесли. Реставрация, выставка, плановый осмотр, что угодно может быть. Решили экспозицию обновить, в конце концов, — объяснил я, как большой знаток музейного дела.

— Что за осмотр? — вцепился в термин Михаил.

— Оценить состояние холста, краски, лака. Протереть специальным составом.

— Блин, вот засада.

— Ничего страшного, в инвентарной книге всё записано. Найдём. Давай-ка на первый этаж, я двери посмотрю, а ты комнату сторожей. Сегодня ночью нам это пригодится.

Мы решили, что надо как следует отдохнуть перед походом. Нового ничего не увидим, а за Репина переживать незачем — заглянуть в запасники всё равно придётся, потому что нужный нам Айвазовский в экспозиции отсутствовал изначально.

Из музея до дома на Андреевском спуске совсем недалеко. Неспешным шагом с полчаса. По Владимирской мимо Софийского собора до Андреевской церкви — и вниз по брусчатке. По дороге зашли в пирожковую и съели по три пирожка с капустой. И еще с собой взяли. Вечером можно с чаем. А если положить на горячую плиту, то совсем хорошо.

Дома я растопил остывшую печку. За всё заплатили, так что нечего на топливе экономить. Не знаю, как тут коммерсант Гробинский с семьей жил, может, у него из окон не так дуло, а у нас стоит пару-тройку часов пропустить, и во флигеле довольно свежо становится. И это еще плюсовая температура на улице. А зимой?

Проснулся я уже в темноте. Подумал, стоит ли вставать. Через несколько секунд Михаил перестал сопеть и совершенно не сонным голосом сказал:

— Пора собираться, наверное.

Глава 12

У меня каждый раз как первый. Нет никакой привычки. Уверенность с годами появилась: я хорошо знаю, на что способен. А азарт не пропал. Просто каждый раз опыт приходится прикладывать к чему-то новому.

Освещение уличное в Киеве, даже в центре — прямо на радость всяким деятелям, не желающим палиться. Слабенькие лампочки на столбах выдирали из темноты совсем уж куцые клочки. Обойти их, чтобы никто не видел — дело пустяковое.

А улица Чудновского — и вовсе гимн экономии электроэнергии. В парковой аллейке три фонаря на квартал, да во дворах одинокие лампочки местами. Красота, да и только.

Электричество в музей русского искусства идёт с разных сторон, я так и не разобрался в хитросплетении проводов. Дёрнешь сейчас один, а окажется, что