"Пожиратель солнца". Компиляция. Книги 1-7 - Кристофер Руоккио

– До этого момента, священник, я и не подозревал, что любезность может быть излишней.

Внезапно я перестал хмуриться, радуясь тому, что получил ответ на свой вопрос: да, этот человек мне ненавистен. И внешность, при всем моем предубеждении, играла здесь второстепенную роль.

Гиллиам оскалил зубы, подыскивая ответ, и даже открыл рот, но его слова заглушил жуткий свист, словно пар, поднявшийся над толпой. Те, кому было плохо видно, подвинулись к краям своих сидений и уставились на огромные экраны, демонстрирующие то, что происходит на арене. Сколько раз моя голова в шлеме появлялась там среди товарищей-мирмидонцев? Но сейчас, глядя на бледное как смерть существо, мне казалось, будто я никогда прежде не видел этих экранов – этого колизея. Сьельсину дали одежду, белую дишдашу[18] наподобие тех, что священники носили под сутанами. Рога снова начали отрастать, образовав на гребне небольшие вздутия, белые волосы на затылке слегка шевелились в вибрирующем воздухе. Оно щурило свои огромные глаза, его организм, приспособленный к жизни под землей, не мог бороться с непривычно большим, размером с кулак, солнцем Эмеша. В яростном свете дня Макисомн меньше напоминал человека, а скорее выглядел каким-то докембрийским существом, извлеченным из вулканических пород. Разрезы ноздрей трепетали, матовые зубы обнажились в хищном оскале. Толпа ревела и швыряла в него банки из-под напитков и куски пищи. Перед ними предстал заклятый враг всего человечества. В точно рассчитанное каким-то мудрым постановщиком время снова зазвучала торжественная музыка, в которой главную роль играли барабаны, размерами не уступающие грунтомобилю.

Церемония достигла высшей точки, когда из тени вомитория напротив парадного входа появились двое катаров. Остальные повозки рассыпались веером, легионеры и отряд гоплитов Матаро выстроились рядами вдоль длинных сторон овальной площадки. Молодой лорд Дориан спустился со своей колесницы в сопровождении почетного караула из «Сфинксов Боросево» с копьями в руках. Когда они встретились с катарами в середине арены, из нашей ложи раздался голос – ведьмин вой – великого приора Лигейи Вас, и молитва началась:

– Земля покинула нас, исчезла во Тьме.

Слова повисли в воздухе, и приор остановилась, ожидая, когда зрители подхватят их.

– Она забыла нас.

Толпа снова притихла.

– Блаженны мы, дети ушедшей Земли, – объявила великий приор, – ибо она вернется.

Было нечто очень человеческое в этой тишине, в сверхъестественном безмолвии пятидесяти тысяч людей. Все они – и я тоже – были подавлены этой тишиной, оживляемой духовной общностью, которую человечество именует Богом. Доктор Ондерра с бесстрастным видом наблюдала за действом, слегка скривив губы. Я старался не смотреть на нее и обернулся к приору, продолжавшей богослужение. В городе за колизеем и в замке Боросево над ним зазвонили большие бронзовые колокола.

– Сегодня радостный день, – сказала Лигейя Вас, и ее усиленный динамиками голос разлетелся по всему пространству, – день триумфа. Сын нашего графа Дориан из дома Матаро достиг совершеннолетия. Он герой сегодняшнего дня!

Если бы обряд проводил граф, его начали бы приветствовать, создав ощущение скорее праздника, чем торжественной церемонии. Но слова великого приора встретили лишь благочестивой тишиной и склоненными головами.

К единству через правосудие. К правосудию через набожность. К набожности через молитву.

Я никогда не был на Веспераде, но знал, что у них на уме.

А Лигейя все еще говорила:

– Узрите это чудовище, этого демона! Порождение Тьмы. Наши храбрые воины взяли его в плен, и теперь мы принесем его в жертву! Как напоминание. Тьме не устоять, ее созданиям никогда не одержать верх. «Звезды будут вашими», – сказала Мать-Земля. Они созданы для нас!

Внизу катар достал меч из ножен, отделанных, как мне было известно, человеческой кожей. Клинок был таким огромным, что катару пришлось встать на колени, чтобы второй смог вытащить его. Затем они приблизились к сьельсину, следуя по бокам от юного лорда, словно тени.

– Он сам собирается убивать? – прошептала Валка, вместе со мной подошедшая к перилам из глубины просторной ложи. С неожиданной доверительностью она коснулась моей руки.

Я не спускал глаз со сьельсина и только покачал головой:

– Вряд ли. Он бы только все испортил.

– Но ведь эти ваши священники… они же не слепые? – прошипела она.

– Нет, они видят через повязку. Это только символ. По учению Капеллы, икона Правосудия слепа.

Я отвернулся от экрана к настоящей драме, разворачивающейся на арене колизея. Двое легионеров заставили сьельсина встать и стащили с повозки. Судя по тому, как оно повисло у них на руках, по тому, как подгибались и заплетались его ноги, я понял, что Макисомна накачали наркотиками.

– Его опоили снотворным, – сказал я сквозь стиснутые зубы. – Трусы.

Это было просто представление. Такое же, как эвдорский театр масок или как голографические оперы моей матери.

Я больше не слышал трескотни приора или не хотел слышать. Мой взгляд был прикован к Белому мечу, к его почти пятифутовому лезвию с тупым концом. Это было нелепое оружие, крайне неудобное в настоящем бою. Оно сияло снежной белизной в оранжевом свете, льющемся с кроваво-кремового неба. Я сжал перила свободной рукой, так что вены от напряжения проступили сквозь кожу. По приказу Лигейи Вас сьельсина заставили опуститься на колени.

– Они могут напасть на наш город, могут сжечь наш мир, но им никогда не сломить нас! – Ее голос напоминал скрежет железного прута по камням. – Узрите этого демона, люди! Вот он, главный враг человечества!

Я хмыкнул, услышав неправильно употребленное местоимение, но, похоже, больше никого это не заботило.

– Мы отправим демона и весь его род за самые дальние звезды, в последнюю Тьму, откуда нет возврата!

Удар был нанесен не сверху. Катар оказался настоящим артистом в своем деле. Двое легионеров закрутили сьельсину руки за спину, и меч, прочертив горизонтальную дугу, отделил голову от плеч. Нечеловеческая кровь, черная, как нефть, хлынула на обезглавленное тело, сопровождаемая вздохом и порывом ветра. Я понимал, что развязка была тщательно продумана. Она принижала мертвое существо.

«Смотрите, как легко и просто убить его!»

Мгновением позже обрушился восторженный рев, подобный шторму. Толпа ликовала, позабыв о религиозном смирении. Я отвел взгляд и посмотрел вниз. На свои ноги. Толпа бросала на арену серпантин из синтетического шелка – белые, зеленые и золотые ленты. Они медленно опускались через головы соседей на площадку. Я поднял взгляд и увидел, как эта пародия на снег оседает, расходясь, словно ресничные отростки радужки человеческого глаза, от центральной фигуры молодого лорда и стоявших рядом катаров.

Второй катар вытер лезвие белым лоскутом. Он сложил ткань пополам и плотно прижал половинки одну к