Размышления русского боксёра в токийской академии - Семён Афанасьев

К счастью, экран удалось заменить собственным смартфоном. Войдя с его помощью во все нужные директории.

Когда прибыли представители прокуратуры, начальник образовательного процесса смотрел на всех присутствующих чуть свысока и с видимым снисхождением.

Глава 22

— Приветствую. А вы здесь по какому поводу? — представитель прокуратуры протянул руку одному лишь инспектору.

Он знал, что его вызвали в Тамагава от имени девятого бюро; но не знал, почему.

— Вам официально? — Садатоши не договорил, но было понятно, что за кадром осталось "…или правду?".

— Второе, — мгновенно уловил намёк общественный обвинитель.

— Парень — член семьи кое-кого из Семьи. — Абсолютно не стесняясь присутствующих, пояснил полицейский. — Он сразу вызвал меня, экономя время департаменту полиции.

Правоохранители не говорили сейчас вслух всего контекста, отлично понимая друг друга с полуслова.

Так, сотрудник прокуратуры на автомате сообразил: даже если местные герои кобана передали бы заявление по каналам криминальной полиции, после сверки фамилии фигуранта со списками базы дело в итоге всё равно финишировало бы в здании борцов с якудзой.

А так, получается, школьник прокомментировал полицейским заявление на самого себя. Экономя время.

— Как трогательно и заботливо с его стороны, — еле слышно фыркнул себе под нос представитель общественного обвинения.

— Он вообще очень рациональный мальчик, — в тон ему слабо улыбнулся Хидэоми. — У меня уже есть своё мнение, включая предварительную квалификацию дела. Но я предвижу серьёзные досудебные дебаты, в том числе, в вашем офисе. Несовершеннолетние, Семья пацана… — полицейский многозначительно поиграл бровями. — Чтобы не допустить ошибок либо взаимоисключающих трактовок, предлагаю вашему ведомству сразу инициировать независимое расследование.

— У кого-либо из присутствующих есть возражения? — сотрудник прокуратуры, не теряя времени, посмотрел по очереди на педагога и школьника.

— Ждем моего юриста и законного представителя, — дисциплинированно поднял руку учащийся по фамилии Асада (как явствовало из заполненных местным стационарным постом электронных документов).

— Я бы пока, в рамках неофициального разговора, без протокола предложил пообщаться. — Уверенно ответил сотрудник прокуратуры пацану.

Садатоши понял его намерение и промолчал.

Дело в том, что у учеников с учителями достаточно регулярно случаются различные инциденты, по всей стране. Некоторые из них, в свою очередь, заканчиваются вызовом полиции.

Однако, после профилактических бесед и реального сбора характеристик, очень часто удается ограничиться тем наказанием, которое в ювенальной юстиции именуется "профилактическая беседа по предупреждению рецидивов". В принципе, даже приговоры суда есть с такой мерой наказания.

— Я не возражаю, — кажется, гайдзин или игнорировал правила приличия, или никогда не знал о них.

По-хорошему, первым должен был ответить начальник образовательного процесса.

— Мои обвинения в его адрес могут быть каким-то образом дезавуированы? Если я выдвину их сейчас, в отсутствие его взрослых представителей? — мгновенно сориентировался преподаватель.

— Нет, — коротко и однозначно ответил общественный обвинитель. — Вы сейчас вводите в курс дела меня. Это не судебные дебаты, не очная ставка в процессе дознания, вообще не процессуальные действия.

— Прелюдия к оным, — подсказал со своего места Хидэоми.

Вообще-то, его коллега из прокуратуры сейчас лукавил. Но в целях экономии времени, можно было пойти и таким путём, тем более что ни о какой предварительной предвзятости дознания речь не шла.

— Он избил меня в моём кабинете. — Твёрдо заявил преподаватель.

Было видно, что эти слова даются ему с трудом.

— Кроме того, его одноклассник находится в больнице с кровоизлиянием в мозг, не знаю, как это сказать по-научному. — Продолжил Садатоши. — Он, — кивок в сторону белобрысого ученика европейской внешности, — немотивированно напал на пятерых учащихся старшей школы, нанес им достаточно серьёзные травмы.

— Орудие? — коротко поинтересовался обвинитель, сверившись с показаниями своего планшета.

— Я не знаю, — с досадой в голосе констатировал педагог. — Учащиеся утверждают, что драка голыми руками. Но что это меняет?

Хидэоми не стал сдерживаться и весело фыркнул, стараясь звучать потише.

— Давайте по порядку, — поморщился представитель прокуратуры. — Где заявление пострадавших учеников? Вернее, их законных представителей?

— У меня ничего нет, — Садатоши быстро поднял вверх пустые ладони. — Меня вон наши вызвали, из-за якобы драки в этом кабинете. — Он кивнул на офицера кобана. — А кстати, и правда. Где официальные заявления остальных пострадавших?

Взгляды правоохранителей скрестились на начальнике образовательного процесса академии.

— Насколько я знаю, эти заявления ещё не были написаны. — Вынуждено признал тот. — Но я более чем уверен, что за ними дело не встанет.

— Звоните, — предложил общественный обвинитель. — Звоните родителям прямо сейчас. Пусть шлют в электронном виде, заверяют собственными цифровыми подписями.

— Моего слова недостаточно? — многозначительно поднял бровь преподаватель. — Если постараюсь, я даже видеофайл найду.

— Ну и я тогда прошу открыть дело на основании моего слова, — мгновенно среагировал белобрысый. — Икару выбросили с третьего этажа эти самые пятеро. Её родители сейчас вместе с ней в реанимации, перелом позвоночника. Ушибы внутренних органов. Сотрясение мозга, кажется, с кровоизлияниями… Они просто физически не успели написать заявления. Мы дружим, поэтому я в курсе! — упредил он неизбежные вопросы правоохранителей.

— Мы не будем забегать вперёд, инициируя производство авансом, — мягко ответил и ученику, и учителю сотрудник прокуратуры. — Лично мой опыт говорит, что в некоторых случаях закон надо соблюдать безукоризненно.

— Если нет заявлений от пострадавших, а сами они живы; их дееспособные законные представители в состоянии выполнять свои процессуальные функции; то дознание не видит оснований для квалификации обвинения, — перевёл на понятный язык Садатоши.

— Давайте лучше разберемся, что тут между вами произошло, — нейтрально предложил его коллега, косясь на разбитый монитор на учительском столе.

— Я уже говорил предварительно, — снова вылез первым учащийся, пожимая плечами. — Беру пятую поправку. Вы же не думаете, что я буду свидетельствовать против самого себя? Допустим даже, только допустим, — он многозначительно поднял палец, — что за позицией уважаемого господина Кавасима стоят какие-то реальные основания.

— Какой грамотный парень, — весело хохотнул общественный обвинитель, переглянувшись с полицейским.

— Доказывать нужно вину, а не невиновность, — вздохнул белобрысый. — Азы юриспруденции. Презумпция невиновности. Я, честно говоря, не имею опыта подобных разбирательств. Возможно, мои юрист и жена отца, когда приедут, как сказал преподаватель, дезавуируют мои слова. Но лично я бы сейчас, по целому ряду личных моментов, очень хотел услышать какие-либо более серьёзные свидетельства собственной вины, чем просто слово против слова.

— Слово против слова? — зеркально повторил последнюю фразу представитель прокуратуры.

Он уже справился с неуместным весельем и выглядел бесстрастным и безэмоциональным.

— Ну да. Моё слово против его слова, что не так? — заозирался по сторонам Асада.

Правоохранители, снова переглянувшись, оставили последнюю ремарку без ответа.

— Я действительно вынужден у вас запросить какие-либо подтверждения ваших слов, — словно извиняясь обратился к педагогу