"Фантастика 2026-86". Компиляция. Книги 1-24 - Женя Юркина

пропуском. Кто-то из очевидцев потом вспоминал, что он его то ли забыл, то ли искал, то ли вообще пришлось возвращаться домой. Деталь мелкая, но сейчас я был готов ухватиться даже за такую мелочь.

Я чуть замедлил шаг. Ситуации у нас не идентичные, но вдруг в этом тоже совпадёт? Поэтому я спросил:

— Юра, а пропуск у тебя с собой?

Он остановился, машинально хлопнул себя по одному карману, потом по другому. Улыбка сползла с его лица. Он нахмурился, полез в нагрудный карман — тоже пусто.

Внутри у меня приподняла голову надежда.

Сейчас окажется, что он забыл его. Придётся возвращаться, выяснять, ждать. Полчаса. Час. Да хоть десять минут. Так что этот вариант может…

Гагарин сунул руку глубже, под отворот, пошарил, нащупал что-то и тут же с облегчением выдохнул.

— На месте, — сказал он и усмехнулся. — Это я его не туда сунул. Задумался, видимо. Напугал ты меня.

Я кивнул и заставил себя улыбнуться в ответ.

— Замечательно. Тогда идём.

Вспыхнувшая было надежда погасла так же быстро, как и появилась. Но, говоря откровенно, я и не ждал чуда всерьёз. Слишком маловероятен был шанс. Да и Гагарина здесь каждый знает в лицо. Могли бы и прикрыть глаза на отсутствующий пропуск.

Дальше всё снова пошло по накатанной, последовала предполётная суета, короткие вопросы, ответы, подписи. Каждый занимался своим делом, и со стороны всё выглядело ровно так, как и должно выглядеть в нормальной рабочей обстановке.

До машины нас довели тоже без проволочек.

МиГ стоял на положенном месте и выглядел совершенно обычным. Я поискал глазами техников, которых запомнил вчера. Плотного увидел сразу. Он стоял чуть в стороне и о чём-то говорил со своим коллегой. На нас не смотрел. Молодого тоже увидел. Он держался немного позади и старательно делал вид, что при деле, но нервозность из него, как и вчера, рвалась наружу.

Мы подошли ближе. Я направился к своему месту, Гагарин — к своему. Но нас окликнули:

— Товарищи, минуту. Перестановка.

Мы оба обернулись.

Один из сопровождающих, держа в руках бумаги, чуть запыхавшись подошёл ближе и сказал:

— В последний момент изменили порядок. Вперёд садится товарищ Громов. Товарищ Гагарин — назад.

На секунду повисла тишина.

Мы с Гагариным переглянулись.

На его лице впервые за всё утро проявилось не веселье, а замешательство. У меня, думаю, выражение было таким же. Потому что это уже выходило за рамки странностей и начинало неприятно попахивать целенаправленной подставой.

По уму так не делали.

Не сажали вперёд того, кто формально уступает в опыте и статусе во время таких вылетов. Да, объяснение всегда можно придумать: мол, восстановительный вылет, проверка, конкретная задача. Но слишком уж странной эта перестановка выглядела, изменили решение в последний момент.

Гагарин первым нарушил паузу:

— Это ещё зачем?

Сопровождающий пожал плечами.

— Таково указание.

— Чьё? — спросил уже я.

— Мне передали порядок действий. Подробностей не знаю.

Очень удобный ответ. Самый раздражающий из всех возможных.

Мы с Гагариным снова переглянулись. Теперь уже без слов поняли друг друга. Это было ненормально. И он это тоже понял. Не только я. Но спорить прямо здесь, у машины, за минуту до вылета — бессмысленно.

— Ладно, — коротко сказал Гагарин. — Работаем.

По этой короткой фразе я понял, что он тоже напрягся. Тон у него изменился, да и хорошее настроение испарилось, не оставив и следа.

Я полез в переднюю кабину.

Но, несмотря на все странности, такое положение дел меня устраивало более чем. Переднее место — это не только больше ответственности, но и больше контроля. Если начнётся дрянь, я увижу её первым, потому что знаю, чего ожидать. И лучше уж так, чем сидеть сзади и понимать, что что-то идёт не так, но реагировать на полсекунды позже.

Устроились. Пошла обычная рутина: ремни, проверка связи, приборов и прочее, что положено проделать перед вылетом.

Голос в наушниках прозвучал сухо, с характерной хрипотцой:

— Борт, как слышите?

— Слышу хорошо, — ответил я.

Из задней кабины сразу отозвался Гагарин:

— Задняя слышит нормально.

Проверили управление. Самолёт ответил как положено. Рули ходили, усилия нормальные, никаких проблем.

Руление прошло штатно. Я вёл машину по полосе, слушал команды, отвечал коротко и по делу. Снаружи висела противная морось, небо выглядело тяжёлым, серым и неприветливым. Вздохнув, я сосредоточился на работе.

На исполнительном мы недолго задержались.

Наконец дали разрешение, и я вывел самолёт, добавил тягу. МиГ побежал по полосе. Всё знакомо и привычно: нарастающий гул, лёгкая дрожь, давление в спину, потом я ощутил знакомый миг, когда машина отрывается от земли и ты уже летишь в воздухе.

Набор высоты шёл ровно.

— Шасси убрал, — доложил я.

— Принял, — спокойно отозвался Гагарин. — Держи аккуратнее. Справа поджимает.

— Вижу.

Первые минуты прошли нормально.

Мы шли по заданию, держали курс, вошли в облачность, вышли из неё, снова вошли. Видимость была рваная, неприятная, но работать можно.

Я был спокоен, но до расслабленности было далеко. В голове то и дело вспыхивала мысль, что, если всё это действительно подстроено, то ударят не там, где это видно на земле, а там, где любой сбой можно потом списать на погоду, ошибку пилотирования, совпадение или несчастный случай.

— Как самочувствие? — вдруг спросил Гагарин.

— Всё в порядке, — отозвался я.

— Это радует.

Я помолчал и спросил:

— У тебя как?

— Отлично, — ответил Юра. Кажется, он вернул прежнее настроение, успокоился и отошёл от замешательства, которое появилось после внезапной рокировки.

Мы продолжили лететь. Я зорко отслеживал обстановку, но и никаких видимых проблем на горизонте не замечал. Нас подбрасывало, но терпимо. Самолёт слушался отлично.

А потом внутри неприятно заворочалась интуиция. Появилось какое-то смутное ощущение опасности.

Машина едва заметно, почти неуловимо, дёрнулась не так, как должна была. Болтанка тут была ни при чём, и мои движения тоже не стали тому причиной. Ощущения были такими, будто кто-то коротко ткнул нас в бок извне.

Я сильнее сжал ручку, но не стал сразу ничего делать, не к чему спешить. Нужно сначала понять, что случилось, а потом уже действовать. Потому что, если это просто турбулентность, лишнее движение только раскачает машину, а если нет — тогда поспешность тем более опасна.

— Почувствовал? — спросил сзади Гагарин.

— Было что-то.

— Болтанка?

— Не похоже.

Он выдержал паузу в секунду.

— Следи.

— Слежу.

Мы прошли ещё немного. Я уже не столько вёл, сколько ждал развития событий, пытался определить характер проблемы.

Внезапно впереди слева, в рваном просвете между облачными клочьями, что-то мелькнуло.

Я прищурился. На самолёт не похоже. На птицу — тоже. Это было что-то светлое, округлое, с длинным хвостом