"Фантастика 2026-86". Компиляция. Книги 1-24 - Женя Юркина

Увидел я это слишком поздно для спокойного манёвра, но и слишком рано для удара. Мерзкое расстояние. Не люблю такое. До столкновения ещё хватает времени понять опасность, но его уже не хватает, чтобы её с лёгкостью обойти.

Наконец я разглядел, что это. Шар. Какой-то чёртов шар с подвесом.

Метеозонд? Какого хрена он здесь делает? Случайно занесло или нет? Мысли пронеслись за секунду и пропали. Думать об этом сейчас было не к месту.

Шар висел чуть выше и левее по курсу. Если идти прямо, столкновение почти неизбежно. Если рвануть резко, то в такой облачности и на таком расстоянии можно сорвать самолёт в режим, из которого потом уже не вытащим.

— Помеха впереди! — рявкнул я. — Слева!

— Вижу! — сразу отозвался Гагарин. — Вниз и вправо! Резко, но без срыва!

Я начал действовать. Резко — значит быстро изменить траекторию. Без срыва означало не драть нос, не рвать ручку и не валить самолёт через край, после которого поток сорвётся с крыла и машина превратится не в самолёт, а в падающий кусок железа.

Исполнил я всё грамотно. МиГ отозвался мгновенно, но в тот же момент что-то с противным скрежетом полоснуло по фонарю. Самолёт качнуло. Потом нос повалился вниз сильнее, чем нужно было.

Плохо.

Значит, дело не только в манёвре. Мы что-то зацепили. И это что-то либо ударило по оперению, либо это нечто протащило по машине так, что нарушило нормальную аэродинамику.

Управление сразу усложнилось.

— Зацепили! — бросил я.

— Держи! Не рви! Скорость! — голос Гагарина стал жёстким, сухим, командным.

Опасно было не само столкновение, а то, что после него самолёт мог уйти в неуправляемый крен или клевок, а я мог инстинктивно передавить ручку и добить машину окончательно.

Если повреждено хвостовое оперение или по нему что-то волочится, самолёт начинает сбоить. Он либо запаздывает, либо реагирует слишком резко, либо даёт не тот отклик, который ты ждёшь. А на малой высоте и в облачности одно неверное движение — и всё. Никакого второго шанса.

Горизонт поплыл.

В наушниках зашипело.

Самолёт дёрнуло ещё раз — уже сильнее, с мерзким разворотом, который я почувствовал всем телом.

Началось…

* * *

Звёздный городок.

Параллельно с разворачивающимися в небе событиями.

В Звёздном городке в это самое время было тихо.

Ну как, не совсем тихо, конечно. За окном прохаживались люди, где-то внизу хлопнула дверь подъезда, в соседней квартире звякнула посуда.

Но на кухне в квартире Громовых царили идиллия и уютная атмосфера.

На столе стояли чайник с чаем, вазочка с печеньем, маслёнка и блюдце с повидлом. Марина сидела возле стены, поправляя платок на плечах, и с любопытством посматривала на Катю. Та сидела боком к окну и то и дело поглядывала в него. В одной руке она держала кружку, а другой машинально поглаживала живот.

С утра у неё тянуло поясницу. Вроде не сильно, не так, чтобы всерьёз испугаться, но неприятно. Она ещё утром подумала, что, наверное, накануне неловко нагнулась или подняла что-то тяжёлое. Да и срок уже был такой, что тело вообще жило своей жизнью: то тянет, то ноет, то ребёнок вдруг так упрётся изнутри, будто сейчас локтями начнёт проделывать выход наружу.

Но пока волноваться рано. Врачи говорили, что всё в порядке, поэтому Катя старалась не накручивать себя.

— Я вот иногда думаю, — проговорила Марина, осторожно обхватывая чашку обеими руками, — как ты вообще это выдерживаешь? Коля, конечно, подолгу пропадает на работе, но он хотя бы рядом. Вечером пришёл, ночью дома. А у тебя Сергей то тут, то там, то вообще месяцами на выезде.

Катя улыбнулась и погладила живот, с нежностью глядя на него.

— Скучаю, конечно, — ответила она. — Куда ж без этого? Но я, если честно, с первого дня поняла, что Серёжа принадлежит небу.

Марина тихо хмыкнула, немного наморщив лоб.

— Умеешь ты красиво завернуть. Но сложно это и переживательно. Я бы места себе не находила, если бы мой Колька собрался вот сейчас лететь туда, — она ткнула пальцем в потолок.

— Так и есть, — сказала Катя и рассмеялась. — Но я ведь сразу видела, что Серёжа без полётов не сможет. Это ведь даже не работа. Это часть его. Характер. Сущность. Его можно, наверное, на земле удержать, уговорить как-то, но счастливым он от этого не станет.

Она замолчала ненадолго, прислушиваясь к себе. Где-то внизу живота снова неприятно потянуло, но быстро отпустило. Катя чуть повела плечом, будто стряхивая с себя это ощущение, и продолжила так же спокойно:

— Я потому и не пыталась никогда переделывать его или что-то навязывать. Полюбила таким, какой есть. А значит, приняла и всё остальное. И полёты. И выезды. И космос. И возможные риски. Тебе тоже стоит принять всё это. Ведь Коля тоже выбрал этот путь, а значит, рано или поздно он тоже окажется там, среди звёзд.

Когда Катя говорила последнюю фразу, у неё на лице появилась совсем другая улыбка — мечтательная, девчоночья.

— Не помню, говорила ли, но я ведь и сама мечтала там побывать, — сказала она. — Не просто рядом постоять и посмотреть, а именно там. Наверху.

Марина посмотрела на неё с удивлением.

— Серьёзно?

— А почему нет? — Катя чуть пожала плечами. — Только здоровье не позволило, вот и конец мечте пришёл. А так… я очень хорошо понимаю эту одержимость. Понимаю, почему они туда рвутся. Потому и на Серёжу злиться за это не умею. Он делает то, о чём мечтает. Разве это плохо?

Марина опустила взгляд в чашку и неопределённо мотнула головой.

— Вам в этом смысле повезло, — проговорила она. — Одинаковые увлечения. А мы с Колей всё-таки разные. Я же понимаю, что я… другая. Он всё на небо смотрит, а я, наверное, больше к земле привязана.

Катя усмехнулась.

— Глупости. Да даже если и так. Ну и что? Вам это не мешает. Вы со стороны выглядите счастливыми.

Марина смутилась. На щеках у неё заиграли ямочки, а глаза заблестели, взгляд потеплел.

Она машинально начала теребить край платка и тихо проговорила:

— Коля замечательный муж. Мне с ним повезло. Тут спорить не буду.

— Это видно, — кивнула Катя и улыбнулась. — Он на тебя смотрит так, будто ты единственная на всём белом свете.

Марина зарделась и хотела что-то сказать, но заметила, что в поведении подруги что-то неуловимо изменилось. Катя осторожно положила чашку на стол и обе руки положила на живот. Замерла.

Вдруг у неё лицо резко изменилось. На лице проступила гримаса боли. Всё случилось так быстро, что