Фантастика 2026-112 - Арлен Аир

Я обманул его, изобразив ошибку: как будто при обратной отмашке неправильно оценил расстояние и вогнал меч лезвием поперёк ствола ближайшего дерева, словно топор, а затем ещё и выпустил рукоять из рук, оставив его так и торчать. На лице врага сразу же вспыхнула одуряющая радость, и он резко, с обратной отмашкой, ткнул меня копьём, но я освободившейся рукой успел ухватить лиану и, сделав кругообразное движение, захватил его копьё, отведённое щитом, в петлю.

Противник сразу переключил внимание на своё оружие, попытавшись могучим рывком высвободить его из захвата, но здешние лианы не рвутся, как нитки: они, как я успел уже дать понять, запросто выдерживают вес человека. Я, не глядя, снова ухватил свой меч за рукоять, сделал шаг вперёд, присел, прикрывая голову щитом, одним движением вырвал лезвие из дерева и нанёс режущий удар по бедру противника – ниже ламбрекена и выше поножей. Он, выдёргивая оружие из захвата, отклонился назад, а левую ногу, наоборот, выставил вперёд – вот её я и подрезал.

Боец высвободил своё копьё, отскочил, выставил его в мою сторону. Очень быстро он понял, что ранен и хромает – ему не оставалось ничего иного, как броситься на меня в безумную атаку, надеясь тоже подранить, так как истекающий кровью быстро слабеет и теряет в скорости. Я парировал несколько нанесённых ударов с помощью щита и меча, отступив на пару шагов; противник запыхался и остановился. Инициатива перешла на мою сторону: я нанёс несколько ударов, которые тот отбил копьём. Всё-таки заросли мешали мне показать всё заложенное в меня искусство боя на мечах – мне приходилось надеяться лишь на некоторые колющие приёмы ближнего боя, но «обозный охранник» не подпускал меня вплотную, удерживая копьём на расстоянии.

Я сделал несколько шагов назад, перебросил щит на спину и, срезав мечом лиану, принялся демонстративно наматывать её на левую руку. Туземец немного постоял, несколько ошарашенный моими действиями, а затем поковылял за мной, вскинув копьё. Я швырнул свободный конец лианы ему в лицо – он отмахнулся древком, а я принялся чередовать броски лианы с выпадами мечом, и в конце-концов быстро его утомил. Он на миг потерял концентрацию, и мне удалось подсечь его правую, здоровую ногу под пятку словно длинным кнутовищем – тот грохнулся на спину.

Удар мечом по руке – он, уже лежащий, с воплем выронил копьё: кисть его руки оказалась раздробленной в крошево. Я надвинулся на него – он левой рукой выхватил длинный нож, попытался ранить меня в ногу; пришлось рубить его и по второй руке. Туземец рычал, из последних сил удерживая сознание на краю болевого шока и потери крови и даже, извернувшись, попытался в лежачем состоянии пнуть меня ногой – я и по ней рубанул.

Вот зачем он так, а?! Он мог бы просто дать мне уйти, а вместо этого пытался достать меня и руками, и ногами – если мог бы, то и зубами готов был рвать. Я осатанел и принялся хлестать его лезвием меча по ногам, рукам, животу, выпуская кровь, пока враг, наконец, не потерял сознание. Тогда я ткнул его остриём в горло – и даже в этот миг боялся, что он ещё как-то чем-то попытается меня ударить…

Однако, очень уж необычные охранники сопровождали этот бабский обоз. Похоже, я всё-таки чего-то не понимаю!

Я, опустошённый душой, добрался до места, где нас дожидались наши работяги, самым первым. Мне пришлось ждать долго, очень долго: до нас отчётливо доносилось отдалённое эхо криков и боевого шума. Увы, враги оказались весьма настырными: поняв, что нас очень мало, они бросились в преследование, горя желанием перебить нас всех. По моим стопам пустили упорных следопытов – конечно же, и нашим лучникам тоже не дадут уйти спокойно.

Ближе к вечеру появился измученный Брат, забрызганный кровью с головы до ног. Он торжествующе улыбался, но я бы никому не пожелал любоваться на его белозубую улыбку в тот день… От неё за версту разило богопротивной дьвольщиной, честное слово!

- Скажи, Брат, кто из твоих придурков навёл нас на этот чёртов караван?!- раздражённо спросил я, впадая в бешенство от его дикой первобытной радости.

- Ай, хороший был караван!- он ощерился ещё шире.- Чем ты недоволен, Ара?

- А чего мне радоваться?! Вот только с бабами я ещё не воевал!

- О, не простые там были бабы!- он многозначительно поднял палец.- Там были жёны командиров армии, которая идти к нам! Любимый жёны! Теперь враги будут плакать-плакать!

- Или обозлятся на нас ещё больше, и пленных брать не будут.

- Ты ничего не понимать, белый!- авторитетно ответил Брат.- Убить жена врага – это у нас считаться большой месть! Хороший караван!

- Нас там могли покрошить в месиво,- буркнул я.- Нас осталось только двое: у нас считается, что с такими потерями нападать на обоз – это полный позор. У нас в таких случаях говорят так: «Пошёл по шерсть, а вернулся стриженным.» Всё, возвращаемся, хватит с нас приключений…

«Была бы у меня взрывчатка – тогда да, а так – пошли домой»,- добавил я мысленно.

Брат хохотнул и хлопнул меня по плечу – я покачнулся, чертыхнулся. Ну, на детей и юродивых обижаться невозможно, да и грех!

Обратный путь оказался совсем не прост. Похоже, мы сумели-таки разозлить врага до крайности, и он возжелал нашей смерти. Нас выслеживали и травили, как волков; зачастую я слышал вопли вражеских бойцов, попадавших в мои примитивные ловушки, совсем недалеко. Даже работяги, оставшиеся с нами,- даже они присмирели и не мычали свои занудливые песни во время отдыха, боясь выдать наше местоположение.

Но, собственно, мне это было не в первые и не страшно. Гораздо хуже оказалось то, что Брата всё-таки ранили, а он по своей (или местной?) гордости об этом не сказал, и у него началось воспаление. Он начал бредить; я скомандовал работягам смастерить добротные носилки, а не те волчьи волокуши, на которых нас когда-то дотащили до туземного города и которые стёрли мне кожу кистей рук едва ли не до кости.

С носилками пробиваться сквозь путаницу лиан гораздо тяжелее; по счастью, наши работяги молчали. Случись на их место поставить жителей тех областей, в которых я обретался, то они точно бы подняли бунт и бросили бы Брата к чертям собачьим. Но в то время я не смог бы сказать, что хуже: если бы от раненого отказались свои соплеменники,