Обратный отсчет - Токацин

— Будет первого июня, — воодушевлённо зашептал механик. — Отдельно пойдут спрингеры, отдельно — атмосферники, потом — глайдеры и флипперы с миниглайдами. На всё это у нас нет разрешения. А дальше идут дроны. Вот сюда нас пустили бы, но мне не с чем выйти.

Гедимин мигнул.

— У тебя нет дрона? — уточнил он. — У меня тоже.

Иджес сердито фыркнул.

— Ну так они не размножаются делением! Надо что-то собрать или модифицировать. А у меня полмесяца. За это время я даже зарегистрироваться не успею!

— Значит, не в этом году, — отозвался Гедимин, прислушиваясь к азартно дрожащему голосу механика. «Опять он влез в какие-то гонки,» — думал он. «И ладно бы в сарматские…»

— И на кой тебе развлекать мартышек? — не выдержал он.

— Не буду я их развлекать! — ткнул его кулаком в бок разозлившийся Иджес. — Я хочу взять приз регаты. Чтобы макаки знали, где их место.

Гедимин криво ухмыльнулся.

— Мы им три года показывали, где их место, — он, не обращая внимания на тычки и ругань, повернулся на другой бок. — Давай спать, Иджес.

Механик схватил его за плечо, попытался встряхнуть, но не смог сдвинуть с места и вполголоса выругался.

— Атомщик, — жалобно позвал он. — Ты на регату пойдёшь? Хотя бы посмотреть?

— Пойду, — вздохнул Гедимин. — Ты же не отстанешь…

17 мая 29 года. Луна, кратер Пири, город Кларк

Харольд крутился у входа в бар, и его не прогоняли — то ли выполнил наконец отработку, то ли четыре койна, отданные Гедимином Дэвиду, покрыли остаток долга. У сармата была ещё одна карточка — теперь Кенен, не споря, выделял ему пять монет каждую неделю. Ещё он продолжал заказывать для Гедимина особый паёк в местном кафе; жжёнка в него больше не входила — посмотрев на пьяного Харольда один раз, сармат решил, что с такой устойчивостью к спирту полукровке лучше пить воду.

— Хай! — сулис, увидев Гедимина, вскинул кулак и широко улыбнулся. — Быстро ты сегодня. Это вам пригнали австралийский крейсер?

Сармат кивнул, задумчиво глядя на Харольда. Тот уже третий раз цеплял поверх комбинезона какие-то цацки из гаек, микросхем и светодиодов, каждый день — новые, и с каждым разом их становилось больше.

— Ты поладил с Дэвидом? — спросил он. — Тогда иди есть. Иджес ищет, с кем обсудить Звёздную Регату…

Харольд радостно усмехнулся.

— Я тоже иду, — похвалился он. — Прошёл предрегистрацию.

Гедимин мигнул.

— На своём флиппере? — он недовольно сощурился. — Ну, если хочешь…

Харольд замотал головой.

— Ты что⁈ Для регаты у меня другой, нормальный. Завтра покажу. Я его тут перекрасил, стоит сейчас в аэрокамере…

— Хорошо, — кивнул Гедимин. — Поговоришь с Иджесом о гонках. Он очень азартный. А я — на базу.

Кенен, будто всю дорогу подслушивал в дверях, высунулся в коридор.

— Джед, ты в порядке?

— В порядке, — отозвался сармат. — Надо было носить модули по частям. Тяжёлые. Устал.

Кенен покачал головой, недоверчиво глядя на него.

— Ладно, я вызову тебе глайдер. Кого-нибудь дать в сопровождение?

…Глайдер остановился невдалеке от входного шлюза. Гедимин, отпустив машину, усмехнулся в респиратор — пилот был человеком, глайдер — человеческим, слегка модифицированным под перевозку экзоскелетов, и только поэтому сармат туда поместился. «Такси,» — повторил он про себя полузабытое слово. «Возит всех. Даже слизистых уродов, устроивших геноцид.»

До подробностей того, что три года творили в Солнечной системе Маркус и его адмиралы, Гедимин ещё не дошёл, но дела всех расстрелянных мианийцами и людьми были выложены в сеть — и сармат, читая, иногда ловил себя на мысли о том, что отчасти понимает и Торрегросу, и Юпанки. Побочным эффектом было то, что ни в бар, ни в информаторий заходить не хотелось — да и с людьми Гедимин предпочёл бы не встречаться. «И при всём этом Конар…» — подумал он, но оборвал мысль на середине. «Надеюсь, он поправится. Ирренций в костях — та ещё дрянь.»

По пустынному кораблю разносился шум станков — Зет, плюнув на указания Кенена, снова открыл цеховые шлюзы нараспашку. Гедимин прошёл мимо спуска в трюм — ему надо было не сюда.

Контейнер с ирренцием стоял, плотно закрытый, в полной темноте. Гедимин, подсветив его фонарём, поднял массивную крышку. Холодный зеленоватый свет разлился по отсеку и коснулся скафандра. Сармат притронулся к шлему, убирая с висков защитные пластины, и коротко усмехнулся.

— Я здесь.

На секунду он ощутил тёплое прикосновение на коже — будто поток воздуха скользнул вдоль глаз. Он поднял ладонь над контейнером и пошевелил пальцами, погружёнными в зелёный свет. Ему было не по себе. «Ты же сам просил не применять ирренций,» — думал он, щурясь на содержимое контейнера. «Мать моя колба! Но я же не просил его не изучать!» На секунду задержав дыхание, он отстегнул перчатки и погрузил ладони в светящуюся пыль.

В первые мгновения она казалась едва тёплой, но потом до боли обожгла сармату руки. От неожиданности он зажмурился — и под веками вспыхнуло ослепительное зелёное пламя, а затем в мозгу словно взорвалась бомба. Обрывки картинок, чертежей, записанных и произнесённых слов в одно мгновение пронеслись перед глазами, и сармат, отшатнувшись, прижал руки к лицевому щитку. Ирренциевая пыль горела на коже, кровь стучала в висках, угрожая порвать сосуды. Гедимин дотянулся до крышки контейнера и рывком, преодолев сопротивление электромагнита, бросил её вниз. Свет погас.

Он сидел на полу минуты две, а может, три. Ладони болели так, будто с них содрали кожу, голова раскалывалась, перед глазами мелькали фрагменты чертежей. «Гедимин, ты идиот,» — он с трудом, опираясь о контейнер, поднялся на ноги, дошёл, пошатываясь, до рычагов, на ощупь отключил электромагнит. «Сломал, наверное,» — промелькнуло в голове. «Где мея?»

Когда ладони побагровели от дезактивирующего раствора, а боль утихла, сармат рискнул поднести обожжённую руку к глазам. Возможно, краситель скрыл настоящие ожоги — но ладонь была равномерно розовой. Гедимин потыкал пальцем в видимые припухлости, но боли не почувствовал. «Фантом,» — подумал он, досадливо щурясь. «Влияние сигмы. Зачем я вообще сунул туда руки⁈»

Он достал ампулу флония, неловко воткнул иглу в предплечье и поморщился от сильного жжения. Вещество быстро уходило в кровоток, отмечая свой путь ощущением жара. Во рту мгновенно