"Фантастика 2026-182". Компиляция. Книги 1-31 - Татьяна Петровна Крылова

Несколько бесконечных минут скачки по изрытому воронками, перепаханному тяжелыми фугасами, холмистому полю — и вот они уже у японских позиций: точно такие же длинные, извилистые траншеи, пулеметные гнезда и ячейки стрелков… Но в них сидели солдаты уже в темно-зеленой форме…

При приближении русских броневых машин японцы открыли беспорядочную винтовочную стрельбу, длинными очередями застрекотали пулеметы, но стальная защита танка (и «Ратников» тоже) держала эти удары. «Добрыни» и броневики открыли ударили в ответ– и из пушек (прямо на ходу, осколочными), и из пулеметов (злыми, коротким очередями). Били не столько на поражение, сколько для устрашения — чтобы напугать солдат и заставить их укрыться в окопах. Пусть сидят и не мешают…

И добились-таки своего: японцы увидели, что русские броневые чудища, несмотря на сильный обстрел, беспрепятственно приближаются к их окопам, и стали в панике отступать, побежали по извилистым ходам сообщений, открыли центр обороны. Этим Дима немедленно воспользовался: направил своего «Добрыню» прямо в образовавшийся разрыв — что называется, строго в лоб.

Какой-то японский офицерик, храбро размахивающий револьвером, попытался остановить бегущих солдат, но ничего из этого не вышло — они его не слушались: согнувшись почти пополам, вжав головы в плечи, спешили поскорее убраться с дороги страшной, ревущей машины, несущей огонь и смерть. Офицерик закричал что-то по-своему (из-за рева двигателя все равно не слышно), выскочил из траншеи и побежал навстречу русскому танку, стреляя на ходу из револьвера — пули звонко защелкали по броне. «Ах, ты, гад!» — выругался Овсиенко и направил «Добрыню» прямо на него.

Офицерик продолжал бежать и стрелять — до тех пор, пока стальная машина не ударила его и не сбила с ног. Последний короткий вскрик — и вот он замолчал навсегда. «Отважный поступок, но совершенно бессмысленный, — подумал Романов, — хотя, если подумать, эта смерть достойна настоящего самурая».

Дима успел даже увидеть узкий полупогон на чужом мундире — одна полоска и две звездочки, значит, лейтенант. Офицерик имел равное с ним звание, да и по возрасту, похоже, являлся ровесником. Молодой, отважный подданный микадо, всецело преданный своему Императору и до конца исполнивший свой воинский долг. Мог бы, в принципе, спастись, убежать, но не захотел — это же страшный позор! Вот и выбрал героическую (но совершенно бесполезную) смерть. Романову не было его жалко: таковы правила войны — или ты, или тебя.

Собственно, думать о чем-то постороннем ему было особо некогда — вокруг шел горячий бой. Вслед за ним через японскую оборону прорвались и остальные машины — и танк Олежко, и оба пушечных бронемобиля. И теперь они, как и романовский «Добрыня», носились по вражеским позициям и уничтожали ее: расстреливая пушек и пулеметов убегающих солдат, давя гусеницами и колесами пулеметные гнезда… В общем, наводили страх и ужас.

Японская артиллерия не могла помочь своей пехоте: 37-мм противотанковых пушек, способных, по идее, остановить легкую бронетехнику, в данном месте не было — всю ее еще вчера перекинули на фланги, где и ожидали танковые контрудары. Там пушки сейчас и стояли — тщательно укрытые, спрятанные в засаде. А 75-мм орудия и 105-мм гаубицы находись на позициях за барханом и не могли увидеть русские машины. Лупить же вслепую по своим — это не лучшая идея…

— Давай наверх! — крикнул мехводу Романов. — Посмотрим, что у них спрятано в тылу. Покажем, где раки зимуют!

Глава 20

Глава двадцатая

И «Добрыня», низко, утробно урча, стал взбираться по склону к плоской, широкой вершине, давя по пути все, что попадалось под гусеницы. И продолжая на ходу засыпать разбегающихся солдат осколочным снарядами — неважно, куда попадем, лишь бы шума и грохота было побольше. Пусть эти макаки думают, что у нас здесь — вся наша бронерота, а не пара легких танков да два броневика. «Эх, жаль, что нет возможности как-то связаться с Замойским, — с горечью думал Дмитрий, — нет в этих „Добрынях“ раций, сигнализация, судя по всему, старая, флажковая. А то попросил бы его поддержать наш удар, усилить прорыв. Как говорится, два танка — это хорошо, но четыре в любом случае было бы лучше. Много бронетехники, как изветсно, не бывает, чем больше — тем всегда лучше. Это любой командир тебе скажет…»

Длинный пологий склон бархана был густо изрыт траншеями и ходами сообщений, но «Добрыня» как будто и не замечал их, перескакивал легко, ни на секунду не задерживаясь. И стремительно шел к вершине. А там началась какая-то очень странная суета: побежали люди в зеленой форме, повели кого-то, прикрывая собой, уводя с линии атаки… Оказалось, что в этом месте, на самом верху, устроил свой КП полковник Ямагата. Он решил лично наблюдать за боем, чтобы полнее насладиться своей победой. А заодно и запечатлеть этот небывалый успех, так сказать, для истории — с ним были несколько корреспондентов и фотографов главных японских газет. Однако не вышло, вместо триумфа получился позор — пришлось самому срочно спасаться бегством: эти сумасшедшие русские неожиданно прорвались и разметали всю его оборону, три полные пехотные роты!

В этот момент полковник сильно пожалел, что не оставил у себя ни одной противотанковой пушки — полагал, что здесь они не понадобятся. План сражения был разработан и выверен абсолютно точно, рассчитан буквально по минутам: сначала мы ударим по русским флангам, создадим угрозу окружения, выманим на поле боя их бронетехнику и уничтожим ее из противотанковых орудий: они были заранее, еще ночью переброшены в нужное место, хорошо замаскированы и теперь ждали своего часа.

Если не выйдет, для подстраховки есть еще камикадзе, они-то точно не подведут, выполнят свой долг и подорвут русские броневые машины. После этого — вторая часть плана: бросим в атаку резервы (есть два свежих, недавно прибывших пехотных батальона), разрежем русскую оборону, а затем расстреляем окруженные роты из артиллерии и разобьем по частям. И захватим переправу, создавая, таким образом, условия для третьего этапа плана — решительного наступления, в ходе которого будут полностью разгромлены оставшиеся русские батальоны, захвачены все тяжелые танки и вся артиллерия.

Прекрасный, просто идеальный план уничтожения основных сил противника! Про себя полковник назвал его «выманить русского медведя из берлоги». Ему однажды в юности довелось участвовать в настоящей сибирской забаве — охоте на спящего медведя, и он хорошо запомнил ее