"Фантастика 2025-2". Компиляция. Книги 1-26 - Владимир Брайт

— Нет, — засмеялась красавица. Смех ее был тоже неприятным, будто железом по железу скребли. — Только вино.

Лив зашел внутрь, в полумрак, и остался стоять, потупив голову — своды шатра были низкими для его роста. Девушка достала из воздуха изящный кувшин с тонким носиком и налила янтарной жидкости в большой кубок, передав его Илейко. Тот пить не торопился. Красавица истолковала это по-своему. Она опять неприятно рассмеялась и налила из того же кувшина себе в маленькую чашу. Выпила, блеснула глазами:

— Это не яд. Это гораздо приятнее.

Илейко пригубил свой кубок, потом глотнул еще и еще, пока не показалось дно: питие было чуть терпким, игристым и прекрасно утоляющим жажду. Только сейчас он понял, как же ему хотелось пить. Вся эта беготня сквозь хибары, танцы с безумцами и метание собак побудила чрезвычайную жажду в организме.

Девушка налила еще, лучезарно и как-то хищно улыбаясь.

— К нам сюда, вообще-то, ливы не ходят, — сказала она. — Им нельзя здесь быть: теряют контроль над собой. От этого все неприятности.

— Да я и не собирался, — пожал плечами Илейко. Он маленькими глотками вливал в себя питие. — Я только спросить.

— Спросил?

— Не успел, — засмеялся он — почему-то это показалось забавным.

— Недавно были норманны. Их Торстейн водил за Гандвик. Им тоже нельзя развлекаться — буйные очень. И так-то мертвые, но бесчинствовали, как живые. Голыми руками делали то, что не каждый оружием способен. Порушили все и ушли, — сказала девушка.

— Постой, как это — мертвые? — удивился лив.

— Да так! — глаза красавицы заблестели совсем рядом. — Я же вижу судьбу. Я умею отличать живых от мертвых. Вот у них — впереди ничего. Позади — много. Оставили жизнь свою где-то. Никто живым до родных берегов не доберется. Хочешь, и тебе все расскажу?

Ее дыхание теплом почувствовалось где-то на руке с почти пустым уже кубком. Девушка внезапно покачнулась. Или — это его повело? Илейко обернулся по сторонам — нет, не он.

— Тебе пора, герой, — внезапно сказала она. — Тебя приняли за норманна. Поэтому и попытались прогнать.

— Убить? — поправил лив.

— Убивать будут позднее, — ответила девушка и снова покачнулась. Казалось, она опьянела. Ее глаза уже не смотрели на гостя, веки пытались сомкнуться. Илейко одним глотком докончил содержимое кубка, подхватил ее и опустил на подушки. Теперь качнуло его.

Надо было выходить на свежий воздух, проветрить голову. Расплачиваться за вино вроде бы было не с кем, оставлять деньги просто так без присмотра рука не подымалась. Он пробормотал: "Спасибо этому дому", и откинул полог на улицу.

Место оказалось совсем незнакомым, что не удивительно: он знал только коновязь с Заразой, а больше ничего. Спросить у кого, как пройти — нельзя. Опять примут не за того, порежут по устоявшимся здесь обычаям. А резаться не хочется. В крайнем случае, в кости. Но он никогда не играл ни в кости, ни в грюхи — ни во что азартное. В Кеми — все играют. А ливы не умеют. Потому что игра — это обман. Азарт — это болезнь. Кто обманывает — тот врет. Всех врунов надо давить, как котов. Зачем же котов-то? Они великолепно урчат. Успокаивают, и хочется спать.

Илейко осознал, что в голове совершеннейший туман. А все оттого, что безумно хочется спать. Хоть прямо здесь, посреди улицы. Но валяться под забором нельзя: оберут до нитки. Под ногами у Заразы можно — она защитит. А вот идут те, кто сейчас потребуют объясниться: кто, откуда, почему?

Небольшой отряд стражников, вооруженных какими-то кривыми палашами направлялся явно не мимо. Сомнений быть не может, потому что выбежавший вперед чиганенок показывает на него своим грязным пальцем. Чиганы не могут жить в мире, потому что их собственный мир — другой. Как бы долго они не жили среди людей, все равно будут воровать у них, грабить и убивать. А еще варить из людей суп и скармливать кости собакам. В Индии, говорят, всех уже поубивали. И съели. Теперь к нам ломятся. Почему стражники слушаются этого чиганенка? Может быть, это взрослый чиган, только мерзкий карлик? И девушка с противным смехом — тоже чиганка. Нельзя им верить, нельзя их жалеть. Их надо гнать. Но они ходят вместе со стражниками. Тогда гнать надо себя.

Илейко повернулся прочь от важно приближающихся стражников и ускорил свой шаг. Точнее, он попытался это сделать, но потерял равновесие и упал на одно колено.

Красавица-чиганка уснула, теперь уснет он. Вино сделано из сон-травы, каким всех богатырей потчуют в сказках. Вкусное вино, следует признаться. Только пить его нельзя. Разве что за компанию. Но не было у него компании. Та, что смеялась гадким смехом, хотела суп из него сварить и потом съесть вместе с табором и собаками. Но собак он всех повыбрасывал в пропасть. Так что есть некому.

Овраг! Надо идти к оврагу! Илейко потряс головой и двинулся по дороге под уклон. Овраг там, где низко. По нему он дойдет до коновязи. Но кто-то схватил его за плечо.

Лив обернулся и увидел шевелящиеся губы одного из стражников. А рядом стоял чиганенок и радостно скалился. Он смеялся над ним, он радовался обману. Такой маленький, а уже гад.

Илейко сдернул с себя чужую руку, да так, что ее хозяин взмахнул ногами и упал на спину. Лив встал одной ногой ему на живот и постарался эту руку, которую еще сжимал, оторвать. Пальцы соскользнули и вырвали рукав. Ну и ладно, тоже пригодится.

Чиганенок изменился в лице, а когда Илейко щелкнул его по носу чужим рукавом, завалился на спину и, по устоявшейся привычке, изобразил падучую: заколотил ногами и стал выдавливать из себя пену. Сбоку люди тоже зашевелились, выхватывая свои палаши. Они открывали свои рты, отчего стали похожи на вытащенных на воздух рыб: такой же рот бубликом и те же удивленные глаза.

Илейко крутанулся в приседе, будто в танце, и не упал от этого. Упал ближайший стражник, зацепленный ногой, выпустив свой палаш. Лив его подхватил и плашмя ударил лежавшего — тот сразу притих, прекратив дрыгаться.

Оставшиеся двое стражников попятились, не решаясь напасть. Они помнили, что самое важное на этом свете — это жизни. Причем их собственные, а также прочих стражей. Никто не может на них покуситься. Двое их товарищей лежали явно не в себе: у одного — вывихнута рука, другой — вообще без чувств. Да еще чиганенок