"Фантастика 2025-2". Компиляция. Книги 1-26 - Владимир Брайт

пятками выбивает лунки в грязи. А этот норманн — хоть бы хны. Качается, как былинка на ветру, мутными глазами вертит, но не падает. А так все хорошо начиналось! Опоили, обобрали, упаковали — и дело в шляпе. Все довольны, всем хорошо. Имелось в виду — стражникам и чиганам.

Илейко потерял из фокуса своего зрения двух замерших в нерешительности противников. Те не шевелились, поэтому слились для него с окружающим миром, расплывчатым и не опознаваемым. Он отбросил палаш в сторону и пошел вниз по склону. Там где-то должен был быть овраг, там он найдет дорогу к коновязи, там Зараза не даст его в обиду.

13. Крепость Кемь

Вода, омывшая лицо, как таковой не воспринималась до поры, пока не затекла с груди под мышки, и от этого сделалось щекотно. Потом раздались чьи-то голоса, хотя, они были всегда, только раньше лишенные всякого смысла. Как прибой на Ладоге: слышен лишь тогда, когда на него начинаешь обращать внимание.

— Что заснуть не в состоянии, что проснуться, — сказал кто-то.

— Пятки прижечь, опамятуется в момент, — добавил другой голос.

Илейко пошевелил пальцами на ногах, внутренне вздохнул и попытался открыть глаза. На удивление это было очень трудно сделать. Он покрутил глазными яблоками вправо-влево, но веки упрямо не желали подыматься.

Чья-то рука довольно бесцеремонно похлопала по щекам. Это было неприятно, даже более того — противно: неизвестно где означенная рука до этого хранилась. Илейко от отвращения открыл глаза и ничего не увидел. Только высокий потолок из бруса над собой, и пляску теней от горящих лучин. Почему-то сразу определилось время суток: почти полночь. Он осторожно повращал кулаками и ступнями, определив, что одет в браслеты. Это его совсем не удивило. Вот если бы браслеты были, как на танцовщицах, или той подлой чиганке, опоившей его сон-травой, то можно было бы поломать голову в совершеннейшем смущении. А так — ничего особого, браслеты типа кандалов.

Последнее, что лив помнил — было желание спуститься в овраг. Только с какой целью — пес его знает. Вообще, как-то все неправильно. Во рту сухость, в голове — раскаянье, в душе — беспокойство. Зараза! Точно, он же к ней шел — стоит, привязанная у коновязи, никто воды не нальет, овсом не поделится. Надо выбираться. Откуда?

Илейко покрутил головой, обнаружив себя на достаточно низком столе, причем, ноги у него целиком на это стол не вместились — ступни и лодыжки висели в воздухе, что причиняло определенное неудобство. То, что его ложе невысокое, исходило из роста двух человек, стоящих поблизости: каждому из них стол был по колено. Конечно, может быть, ноги у них, как ходули у скоморохов, но это вряд ли.

Люди были черные, и даже не потому, что ночь, а вот такое ощущение складывалось. Одетые в одинаковые подпоясанные черные рубахи, заросшие по самые глаза ухоженными бородами, один был плешив, другой — обладал гривой волнистых русых волос. Черными их делали глаза, точнее — одинаковое их выражение, карих и выпученных. Почему-то казалось, что даже если они будут ртом улыбаться, то очи их останутся по-прежнему суровыми и даже неистовыми. "Два с ларца, одинаковых с лица", — подумал лив.

Обнаружив, что лежащий пленник приходит в себя, двое начали переговариваться, причем не по-ливонски. Илейко вслушивался и не понимал: "Кыш мышь, бак балибак, шандер мандер, кислый круг".

— Под кого подделываешься? — вдруг сказал плешивый.

— Действительно, под кого? — добавил волосатый.

Илейко пожал плечами: пес его знает, под кого он подделывается, сам еще не понял.

— Хватит дурака валять, — строго произнес плешивый.

— Правда — прекрати, — вставил волосатый. — У нас имеются способы развязать тебе язык.

— И будь уверен, мы не будем себя ограничивать в выборе средств.

Для начала лив прокашлялся. Но и это не помогло собрать мысли в кучу: хотелось сказать что-то жесткое, правильное, чтобы сразу стало понятно — он еще тот, а не этот. И молчать было неправильным, и сказать — нечего.

— Я тут мимо шел, — наконец ему удалось разлепить свои губы. Получилось гениально. Сразу все стало на свои места.

— Нет, не понимает, как он попал, — сказал один другому.

— Может, объяснить?

Илейко заподозрил, что объяснять будут не словами и даже не жестами. Оставалось рвать цепи, этих двоих тоже рвать, а потом рвать когти. План был не совсем хорош по нескольким причинам. Во-первых, не было у него еще практики с цепями — хотелось верить, что справится, потому что в каждой, даже самой прочной цепи есть свое слабое звено. Но вот одна неувязочка: порвется она где-нибудь на расстоянии нескольких локтей от ноги или руки, бегай потом, обвязанный ею вокруг шеи, громыхай на всю округу. Во-вторых, не имея понятия, где он находится, можно опять попасть в неприятность, как давеча днем. В-третьих, не факт, что кроме этих двоих больше никого нет. Как бы ни велика была жажда свободы, а количество жертв, которых можно принести на ее алтарь тоже весьма ограниченно. Предсказания — вещь ненадежная. В бою не убьют, свалится в бессилии и помрет. Силы не безграничны, в этом он тоже успел убедиться.

— Ладно, — проговорил Илейко. — Что вы хотите?

В это время откуда-то донеслись торопливые шаги, пропали из слуха на несколько мгновений, потом снова появились, преобразовавшись, в конце концов, в молодого парня, судя по физиономии, довольного жизнью донельзя. Он подошел к плешивому, пошептал тому на ухо что-то бодрое, потом так же радостно ушел. Едва парень скрылся, Илейко начал про себя считать.

Получалось шестнадцать до момента, когда звук где-то потерялся, ну и потом около двадцати — уже несущественно. Что же, именно столько шагов понадобилось человеку, чтобы быть в зоне слышимости. И три — четыре шага для провала в некую глухоту. Занимательное явление.

— Итак, — тем временем заметил волосатый. — Ты пришел один.

Это был уже не вопрос, а констатация факта. Лив решил не подавать голос, пока его не спрашивают.

— Очень самонадеянно, — сказал плешивый. — И прошло бы, может быть, где-нибудь в низах. Но не это, я так подозреваю, тебе было нужно. Однако всего лишь два маленьких обстоятельства — и ты лежишь тут, как колода, только топора в тебе не хватает.

Илейко очень не хотел, чтобы сходство с пресловутой колодой довершил пресловутый топор. С топором в себе теряется очень важная особенность, отличающая его от бревна: жизнь. Он вновь, как бы убеждая себя в бренном существовании, пошевелил пальцами на ногах.

— Первое, — продолжал плешивый, выкатив глаза и надув ноздри. — Недавно у нас уже