Весь Нил Стивенсон в одном томе - Нил Стивенсон

и быстро заглянул в тумбочку и платяной шкаф. Хозяина звали Джереми Ён. Паспорт, оставленный в тумбочке, сообщал, что мистер Ён — американский гражданин. Соколов определил, что спрятаться лучше всего под кроватью. В обычных отелях стоят кушетки, под которые не очень-то залезешь, но тут была настоящая кровать с покрывалом до пола. Забравшись под нее, Соколов вытащил из кэмелбека банкноты, затем — части «макара» и через минуту держал в руке собранный пистолет. Очень хотелось верить, что оружие не понадобится, однако не подстраховаться было бы глупо.

Он как раз запихивал деньги обратно, когда дверь открылась и вошел Джереми Ён.

* * *

Абдулла Джонс тоже нажал на спуск. Курок щелкнул, больно ударив Зулу по мизинцу, который она за минуту до того вставила между ударником и рамкой. Выстрела не произошло.

Чонгор по-прежнему давил на спуск, и Джонсу некогда было думать, отчего произошла осечка. Он резко мотнул головой влево. Зула видела и слышала выстрел, видела, как дернулась голова Джонса.

Чуть раньше он притянул Зулу к себе, чтобы заслониться, теперь оттолкнул, сдернув пистолет с ее мизинца, судя по острой боли — вместе с ногтем. Джонс начал заваливаться назад, цепь наручника натянулась, сдирая очередные слои кожи. В следующий миг он рухнул навзничь, увлекая Зулу за собой.

Плечо девушки ударило Джонса в грудину, вышибив воздух из легких. В падении Зула сумела дотянуться до левой руки, той, что с пистолетом, и прижать ее к доскам. Только придавив ему локоть коленом, она отважилась взглянуть, что у Джонса с головой. Лоб и висок были красные, но не от пульсирующей крови. Кожу обожгло и содрало выстрелом, однако пуля даже не задела череп.

Чонгор этого не знал: он видел, как Джонс и Зула упали на пирс, и не стрелял, боясь ранить девушку, а возможно, считая, что второй выстрел будет уже перебор. Он только что разрядил пистолет Джонсу прямо в лоб и, как подозревала Зула, был несколько ошарашен своим поступком.

Рядом раздался громкий хлопок, и Чонгор встревоженно поднял голову. Один из товарищей Джонса палил метров с десяти, не целясь и держа пистолет одной рукой, так что дуло подпрыгивало при каждой отдаче.

Таксист воспользовался этим моментом, чтобы дать стрекача, и боевик, повинуясь животному инстинкту атаковать движущуюся добычу, дал пару выстрелов в его сторону. Таксист упал ничком.

Чонгор взглянул на Зулу. Та, опрометчиво убрав правую руку с руки Джонса, замахала из всех сил: ложись, мол. Чонгор отступил на шаг и поднял «макаров».

Зула краем глаза заметила какое-то резкое движение и повернулась в ту сторону: второй уцелевший боевик метнулся к пистолету, выпавшему из кармана его товарища, того, что не вовремя сунул голову в такси.

— Беги, здесь все равно скоро будет полиция! — крикнула Зула.

Чонгор сделал два шага назад, повернулся и прыгнул с пирса. В отличие от такси он произвел всплеск.

За спиной у Зулы послышались шаги, и что-то твердое уперлось ей в шею. Она убрала колено с руки Джонса.

— Спасибо, — сказал тот. Он еще плохо ворочал языком, но уже почти пришел в себя. Дулом пистолета он указал сперва на таксиста, потом туда, где мгновение назад стоял Чонгор, и что-то сказал по-арабски. Тот боевик, что первым начал стрелять, подошел к таксисту и небрежно выстрелил ему в затылок. Затем шагнул к краю пирса и заглянул вниз.

Из-под настила донеслось несколько хлопков. Боевик тихо кувыркнулся через край и пропал.

— Белые медведи и нерпы, — откомментировал Джонс.

Правой рукой он ухватил Зулу за волосы (они растрепались и висели как раз на удобной для него высоте) и резким движением бросил ее лицом на доски, а сам закатился сверху, придавив своим весом.

— Между прочим, это не я тебя закрываю, а ты меня. Знаешь, как охотятся белые медведи?

— Из-подо льда?

— Совершенно верно! Приятно иметь дело с образованной девушкой. Твой Чонгор смотрит через щели в досках. Он знал, где мой человек.

Второй боевик, видимо, тоже это сообразил и теперь нервно отступал к краю пирса, где вода была глубже и где ждал баркас.

Полицейские сирены выли совсем близко. Джонс приподнялся на локте, ослабив давление на Зулу, и с любопытством глянул в дальний конец пирса, потом зачем-то на часы. Кровь капала с его виска Зуле на лицо. Она отвернулась и дала струйке стечь на шею. Мизинец пульсировал; ноготь висел на обрывках кутикулы, из-под него хлестала кровь. Пирс вздрогнул.

Через мгновение до них докатился грохот — не особенно громкий, но ощущение было такое, что где-то бабахнуло основательно.

Зула не видела полицейских машин, но понимала, что их две и они где-то совсем близко — метрах, наверное, в двухстах. Одна, затем другая выключили сирену.

С минуту ничего не происходило. Джонс завороженно смотрел в сторону машин. Затем вновь покосился на часы.

Сирены взревели и начали быстро удаляться.

Машины мчались прочь на большой скорости.

— Мир захлестнули волны беззаконья, — с напыщенным британским акцентом произнес Джонс и взглянул на Зулу, словно дивясь, как она оказалась под ним. — Грохот означает, что очень храбрый человек принес себя в жертву. Где-то рядом с конференц-центром. Полицейские едут туда. Как и задумывалось, разумеется. Нам довольно много пришлось сегодня импровизировать. Кстати, сейчас мы с тобой без всяких импровизаций спрыгнем на палубу. Если будешь делать в точности как я говорю, сохранишь себе зубы.

* * *

Джереми Ён закрыл дверь на два поворота ключа (Соколов всецело одобрил такую предусмотрительность), снял спортивный костюм, вошел в ванную и включил душ.

Соколов выбрался из-под кровати, скинул всю одежду, затолкал ее в гостиничный мешок для стирки, который еще раньше приметил на вешалке, сунул туда же кэмелбек и скатал все в тугой сверток. Он заранее определил, где нужные вещи, поэтому надел трусы, носки, рубашку и костюм-тройку быстрее, чем Джереми Ён успел намылить голову. Положил галстук в карман, сунул ноги в туфли — они оказались чуть тесноваты, но терпимо, — затем выскользнул в коридор, плотно притворил за собой дверь и зашагал к лифту.

Выйдя на втором этаже, он зашел в туалет, закрылся в кабинке, сел на унитаз, повязал галстук и зашнуровал туфли. Извлек из кэмелбека блокнот с адресом русскоговорящей шпионки. Вышел из кабинки, глянул в зеркало, поправил галстук. Спустился в вестибюль и с беспомощной улыбкой подошел стойке регистрации.

— Простите, я плохо говорю на английский.

Администратор, ослепительная красавица лет тридцати, обратилась к нему на нескольких европейских языках. В итоге решили все-таки говорить по-английски.

— Одна милая китайская дама очень помогать моей