Фантастика 2026-90 - Василий Седой

class="p1">Последние месяцы командующего изнутри царапала мысль о том, что клятва свергнуть старого императора была поспешной и что куда лучше будет позаботиться о себе и о сыне, а не о всей империи, но к тому времени он слишком глубоко увяз в многочисленных приготовлениях. Попытайся он увильнуть, свои же заколют в первой попавшейся подворотне, чтобы перебежчик не донес их имен императору.

Смерть или победа — две дороги, две узкие тропинки. Кто знал, что история свернет на третью? Если бы была хоть малейшая возможность превратить мечи в шелковые ленты, а бесконечную череду раздоров и столкновений обернуть миром, то Вэй Си не стал бы колебаться. Только вот никакого мира не могло наступить, пока на троне сидит сумасшедший правитель, давно позабывший о чести и справедливости.

Через несколько месяцев командующий на одном из приемов заметил нелюдимого мальчишку, прячущегося по углам. Только по вытянутым янтарным глазам, доставшимся от матери-чужестранки, он узнал Юкая и с внезапным ужасом понял, что младший Дракон был ровесником его названому сыну. Свергнув императора, он лишит этого несмелого ребенка отца; проиграв, оставит в одиночестве собственного сына. Всеобщее благо для империи может обернуться огромным горем для юных принцев. Как же найти правду, никого не обрекая на страдания?

Приближая к себе Ши Мина, командующий снова и снова видел в тонких чертах лица его погибших родителей и испытывал невыносимое нестихающее чувство вины. Лишь два человека знали правду об их гибели, но сам император легко выбрасывал из головы свои неприглядные поступки и начинал верить в заранее подготовленные сказки. На похоронах четы Ши он пустил слезу и наверняка горевал вполне искренне.

Вэй Си досталась лишь пустота и ноющая дыра на месте сердца; такая, видно, проклятая судьба. Командующий, предавший своего императора, своих солдат и честь рода. Изгнанник, выживший лишь чужой милостью. Никчемный немой монах, ничего не знающий о духовных учениях. Человек, который лучше бы и не рождался.

Монах неспешным ходом преодолел путь за несколько часов. Дорога петляла смятой лентой, и ноги начали гудеть от непривычно долгой пешей прогулки, но наслаждение от возможности идти куда глаза глядят перекрывало любые неудобства.

Край оказался заброшен. Вдалеке виднелись полуразрушенные дома, покрытые пятнами копоти; кое-где от картины прежней мирной жизни остались лишь груды мусора. Стаи ворон кружили над безрадостным пейзажем, и с каждым шагом монаху становилось все тревожнее.

Двенадцать лет спустя в роще больше не звучало пение птиц, а многие деревья были сломаны под корень. Солнечный свет лился все так же ярко, освещая покосившийся, заросший вьюном забор и провалившуюся щербатую крышу.

Перешагивая через поваленные тонкие стволы и затянутые пожухлой травой грядки, монах подошел к дому. От самого порога тянулась едва заметная тропинка, но надежда найти сына уже давно растаяла.

Хорошо, если в доме сыщется просто прибежище нищих, а не гнездо мародеров или остатки отступившей армии варваров. Дикари схлынули еще быстрее, чем появились, оставив после себя выжженную и вытоптанную пустошь вместо богатого урожая, и страну ждала беда куда страшнее захватчиков. Люди могут сплотиться против общей беды, войны или бедствия, но голод быстро разделит их и превратит в животных, заботящихся только о себе.

Рассохшиеся двери не закрывались, одна покосившаяся створка заходила на другую и пронзительно скрипела; монах потянул ее на себя и нырнул в пыльный полумрак.

В доме было тихо и грязно, но он не казался заброшенным. Остро пахло мокрой шкурой, собачьим мехом, плесенью и застарелым потом.

Дверь с жалобным взвизгом закрылась за спиной монаха. Голые стены, немного дров, сваленных в кучу; в дальнем углу шевельнулось что-то светлое. Глаза быстро привыкли к полумраку, и монах разглядел крупную тощую собаку. Истощенное животное подняло голову, безразлично взглянуло на мужчину и снова уронило морду на лапы, блеснув тусклыми глазами.

Здесь нет никого, кто мог бы рассказать о событиях двенадцатилетней давности. Дом покинут своими хозяевами, и никаких соседей рядом тоже не осталось. Нет никакого смысла дышать пылью и воевать с бродячими собаками и нищими за призрачную надежду найти хоть какой-то намек, способный указать на новую цель.

Невзирая на правильные мысли, монах все-таки шагнул вперед. Оставляя следы на засыпанном землей полу, он вошел в следующую комнату. Собака громко зевнула ему вслед.

Уцелевшая мебель сиротливо ютилась у грязных стен. В воздухе все отчетливей ощущался душный запах дешевого вина.

Резкий звук заставил монаха вздрогнуть и торопливо оглянуться.

Скрытый покосившимся столом, в углу спал человек. Уснул он неловко, наполовину сидя и немного съехав по стене вниз. Он кутался в потрепанную, лысую от времени шубу.

Пройдя лабиринт из перевернутой лавки, кресла и стола, монах склонился над съежившимся мужчиной. Душные волны алкогольных паров и несвежего тела заставляли задержать дыхание.

Лицо спящего было изуродовано непомерными возлияниями и разгульной жизнью ровно до той степени, при которой все пропойцы становятся одинаковыми. Клочковатая пегая щетина, опухшие щели глаз, тяжело нависшие брови и отечные щеки искажали когда-то здоровое и энергичное лицо до неузнаваемости.

Монах с долей недоверия ткнул незнакомца в плечо, но тот только громче всхрапнул и мотнул головой, словно муху отгоняя. Со свистом выпустив воздух между сжатых зубов, монах ухватил мужчину за плечи и затряс с такой силой, что макушка спящего с гулким звуком ударилась о стену.

С невнятными проклятиями мужчина приоткрыл мутные глаза и взмахнул руками.

— Какого… Ну-ка, выпусти меня, живо! — прохрипел он.

Сжав кулаки, пьяный хозяин дома попытался ударить монаха в лицо, но движение вышло столь слабым и смазанным, что монах даже не подумал уклоняться. Перехватив обе руки, он с незнакомым удовлетворением начал выворачивать толстые пальцы в обратную сторону.

Тихо взвизгнув, мужчина выгнулся всем телом и засучил ногами, пытаясь уменьшить давление. Взгляд его под воздействием боли прояснился и преисполнился паники. Заметив признаки сознания в глазах, монах выпустил пальцы пропойцы и брезгливо вытер ладони об одежду.

— Ты совсем с ума сошел, что ли? — невнятно спросил мужчина, мгновенно успокаиваясь. Скатившись с лавки на пол, он обе руки прижал к груди и теперь с обидой смотрел на укутанного в старый плащ монаха. — Ты зачем сюда пришел вообще? Я на тебя сейчас пса натравлю, будешь знать! Взять его, взять!..

Тощая собака неторопливо вошла в комнату, приподняв одно ухо. В ее глазах сквозили тоска и равнодушие. Медленно вильнув хвостом, пес посмотрел на хозяина, покрутился на месте и полез под стол, где мгновенно уснул.

Монах едва слышно усмехнулся и вытянул из кармана мелкую монетку, а из сумки — стопку